Ты хочешь заниматься со мной любовью. Ты сам так сказал. Я тоже хочу этого, но...

— Не знаю, что сказать, — прошептала Грир. — В моих мыслях витает какой-то ответ, но стоит мне попытаться воплотить эти мысли в слова, выходит бессмыслица.

Он слегка отстранил ее от себя.

— У тебя еще есть время подумать. У нас впереди целый вечер. Правда, я постепенно замерзаю, так что вскоре тебе может понадобиться горелка, чтобы меня разогревать.

Даже в темноте она различала огонек желания в его глазах. Возможно, это единственный мужчина, способный проникнуть в те тайники ее души, которые она считала — так было легче — уже навсегда пустыми.

Грир снова оказалась в объятиях Эндрю, мысленно благодаря его за то, что он, казалось, понимал ее единственное на тот момент бесспорное желание — быть в его руках.

— Может быть, мне сейчас лучше поехать домой, Эндрю, — тихо сказала она, гладя его по подбородку и спускаясь пальцами к пульсирующей жилке на шее. — Устроим себе небольшую передышку.

— Мне не нужно никаких передышек, — просто сказал он.

— Мы не можем тут больше оставаться.

— Лучше так, чем дать тебе уйти.

Может ли она вообще доставить удовольствие другому мужчине? Стиснув зубы, Грир зарылась лицом в ложбинку у него на плече, ощущая, как его руки сжимают ее талию. Другой мужчина. Колин был единственным в ее жизни. Может быть, вместе со способностью иметь детей она утратила тот шарм, с помощью которого женщина творит поистине магические вещи с мужчиной, ее возбуждающим. Если так и есть и она не сможет удовлетворить Эндрю, то будет ли честным возложить на него еще одну свою проблему? Ведь он станет винить себя. Мужество, опыт — в Эндрю было все, о чем только может мечтать любая женщина. Нужно будет рассказать ему о гистерэктомии. Мужественность и профессиональный опыт Эндрю позволят ему принять ее такой, какая она есть. Однако риск был слишком велик, и ей не обязательно вообще доводить дело до этого признания.

— О чем задумалась? — наконец спросил он.

— О том, что я только все запутала и испортила весь вечер, а теперь не знаю, как выбираться из этого. — Откровенность, пожалуй, лучшее средство.

Взяв ее за руку, Эндрю вышел на тропинку.

— Если такой вечер ты называешь испорченным — тогда жду не дождусь более удачной твоей попытки.

А ты не собираешься облегчить мне жизнь, да?

— Может быть, мне стоит сказать, что я не увлечена тобой, — произнесла она с запинкой.

Они достигли вершины утеса.

— Лжец из тебя никакой.

— А как насчет того, что мы только недавно встретились?

— Это не пройдет. Мы же давние друзья, помнишь? Ты сама сказала это сегодня утром — двум моим коллегам.

— Сказала, точно, — признала Грир. — Почему-то в той ситуации эти слова показались мне наиболее подходящими.

Порыв ветра, подхвативший песок с пляжа, пронесся мимо них. Грир протерла глаза.

Эндрю притянул ее к себе, пригибая ее голову и заслоняя ее от ветра.

— Они и были подходящими. К тому же не такими уж далекими от правды. Больше двух лет — немалый срок. Есть еще предлоги для побега? — пошутил он.

На небе взошла луна, накрыв серебристо-белой дымкой скалистые трещины, каменные насыпи и заросли колыхавшегося от ветра ползучего сорняка. Покачав головой, Грир поспешила к спасительной машине, надеясь, что больше не придется отвечать на каверзные вопросы Эндрю.