Проворными движениями она растерла бунтовавшую против такого обращения кожу заиндевелой махровой мочалкой.

— Никакого душа по ночам, — постановила миссис Файндлэй. — С желающими помыться потом не сладить, а они будят постояльцев.

За все время Грир встретила только одного жильца — бледного молодого человека, который, по словам хозяйки, «делал какую-то работу на католическую тему». Он дважды повстречался ей в холле и оба раза лишь скромно кивнул в знак приветствия; на завтраке она его никогда не видела. Судя по тому, что Грир прочитала о Дорсете, эта область была средоточием католической истории, богатым разнообразными памятниками, а озабоченное выражение лица юноши говорило о том, что звук воды в душе — последнее извсего, что могло бы его отвлечь.

Усмехнувшись, Грир вытащила фланелевую ночную рубашку из расшатанного ящика комода с мраморным верхом. Грир была просто влюблена в эту чудную страну и ее жизнерадостных жителей. Англия была в ее крови, и с каждым днем она сильнее и сильнее ощущала родство со всем, что ее окружало.

Слуховые окна в стене открывались на улицу. Вид за окном Грир уже помнила наизусть. Узкий внутренний дворик, залитый бетоном и окруженный плетеными деревянными заборчиками, и двойные ворота, ведущие на заднюю аллею. Закутавшись в ворсистый купальный халат, натянув до колен высокие носки и спрятав ноги в меховые тапочки, она толкнула одну створку окна. Ночью открытое пространство выглядело гораздо лучше: темнота скрыла ряды мусорных баков и растений в горшках, которые уже успели завянуть от первых морозов. Шиферные крыши домов отражали лунный свет. Несколько показавшихся на небосводе звезд были похожи на булавки из полированной стали, приколотые кем-то на бесконечно далекую небесную гладь.

Где-то на востоке Эндрю тоже, должно быть, готовится ко сну. Грир ни разу не видела его спальню и не могла представить, какой она должна быть. Но если он выглянет в окно, то, возможно, увидит те же самые звезды в чернильно-черном облачении небосвода. Подумает ли он о ней, или же она придает слишком большое значение нескольким последним часам?

Сон манил Грир, и она подоткнула постельное белье, сняла халат и тапочки и, поежившись, укуталась в одеяла. Носки ручной вязки остались на Грир: наутро у нее на ногах останутся отпечатки узора, но она все равно наденет брюки.

Прежде чем выключить лампу, она поудобней устроилась в постели и окинула комнату последним жадным взором. Этот маленький номер уже стал для нее вторым домом, убежищем. Очевидно, вся декоративная схема строилась только на наличии узора из роз. Драпировка была украшена более крупным и размытым рисунком, чем покрывало кровати, и старые обои тоже явно выбрали за стебли ползучих диких роз. Грир взяла на заметку следующим утром проверить коврик и погасила свет. В легком сиянии проникавшего сквозь окна света можно было разглядеть блестящее очертание котенка, нарисованного на эмалированной перегородке старого очага.

Какая все-таки у Эндрю спальня? Перевернувшись на живот, Грир положила руки под подушку и уткнулась в нее лицом. Она изо всех сил старалась контролировать опасные мысли. Думай о завтрашнем дне. О новой поездке в Ферндэйл, на улицу Кэллоуэй. Без толку. В его комнате будет этакая мужская обстановка, много книг, вот только немного неубрано...

От подушки пахло нафталиновыми шариками. Грир снова повернулась на спину и уставилась в потолок. В глазах мелькали разноцветные крапинки. Он спит голым или нет? Боже правый, Грир!

У нее был холодный нос. Натянув одеяло до глаз, Грир резко чихнула и, повернувшись на бок, свернулась калачиком. Ее пальцы тут же коснулись длинного шрама, тянувшегося по ноге и едва проступавшего под тонкой тканью ночной рубашки. Она с досадой накрыла ладонью плоский живот. След от кесарева сечения уже превратился в тонкую, почти незаметную линию, но параллельный ей надрез оставил рубец, который затянется и примет цвет кожи только через год или больше.