— А сами говорили, что он лежит севернее.

— Мало ли что я говорил? Если пойдете со мной, сами увидите, что случилось в Бэйрдом. Тогда, может, поверите мне.

— Вы заявляли, что Бэйрд получил ранение во время катастрофы, — шепнул я. — И Бриф тоже.

— В катастрофе никто не пострадал, — ответил Ларош. — Да, я так сказал, но вы вовсе не обязаны принимать эти слова на веру. Я просто хотел положить конец вашему расследованию. Ну что, пойдете со мной?

Я заколебался. Мысль о таком походе приводила меня в ужас. Единственной моей надеждой были Дарси и Паола. Они могли найти озеро раньше нас, руководствуясь указаниями индейца. Но если вдруг я окажусь единственным свидетелем того, что там произошло…

— Вы уверены, что отыщете озеро?

— Еще бы! Я очень тщательно запоминал дорогу и даже делал зарубки на деревьях.

— Но если мне можно с вами, то почему нельзя остальным?

— Я не хочу, чтобы все знали правду.

— Но Паола…

— Паолы это касается более, чем кого-либо другого. Теперь я просто вынужден взять вас с собой: вернувшись, вы начнете болтать, а Паола ни за что не должна узнать о случившемся на Львином озере.

— Но они будут волноваться за нас…

— Я оставил записку. А о том, что вы со мной, они и сами догадаются. Молю бога, чтобы она поступила так, как я написал, и осталась в лагере. — Он взмахнул топором. — Ладно, пошли. Вы — первый.

Ларош отступил в сторону, давая мне пройти. Я съежился, ожидая удара, хотя понимал, что теперь он наверняка отведет меня на Львиное озеро. У него уже была, да и еще будет масса возможностей убить меня, но отныне мы становились самыми близкими на свете людьми: у нас даже не было палатки, и теперь нам придется согревать друг друга теплом своих тел.

Мы ушли от озера и углубились в ельник. Я слышал за спиной стук топора — Ларош делал зарубки на обратный путь. Внезапно заросли расступились, и я увидел ровную каменистую местность, подобную тому участку, по которому мы шли вчера. Только теперь камень побелел от снега, висевшего в воздухе наподобие грязной шторы.

— Вы идете обратно, — заявил я. — Так нам к озеру не попасть.

— Мы немного вернулись. — Ларош чуть улыбнулся. — Надо найти один старый ориентир.

Снег загнал нас под кроны деревьев. Мы развели огонь, чтобы согреться, а когда снегопад чуть ослаб, вышли на песчаную косу, по которой добрались до первого озера. С этой точки Ларош обнаружил свой ориентир — одинокую скалу с тремя чахлыми елками на верхушке. У нас едва хватило сил нарубить сучьев для костра, после чего мы легли прямо на мокрый снег, съели то немногое, что захватил с собой из лагеря Ларош, и впали в забытье. Спать было невозможно, тем более что меня неотступно преследовал страх. Я был уверен, что лишь один из нас выберется с Львиного озера живым. И вряд ли это буду я.

Утром мы съели последнее печенье. Мне как-то не пришло в голову задаться вопросом: почему Ларош захватил из лагеря так мало еды? И почему он делится ею со мной… В такой стране, как Лабрадор, это казалось в порядке вещей.

Мы представляли собой жалкое зрелище. Особенно Ларош, силы которого, по-видимому, иссякли. Его лицо горело, глаза сияли нездоровым огнем, ватные ноги то и дело подгибались. В начале одиннадцатого мы очутились на берегу огромного водоема, изогнутого в форме лука, противоположный конец которого терялся где-то вдали за деревьями. Тут я впервые предложил вернуться, но Ларош только отмахнулся и замер на месте, устремив взор куда-то на северо-восток.

— Вы слышите? — спросил он.

Единственным звуком, достигавшим моего слуха, был рев ледяного ветра в кронах деревьев.