Джулиана рухнула на колени. В глазах появились красные точки, челюсть пронзила острая боль, которая быстро распространилась по всему телу. Она тихо застонала.

– Приветствую тебя, золотко мое, – добродушно произнес Брин. – Настала пора воссоединиться. Я очень скучал по тебе. Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы мы больше никогда не расставались.

Глава 27

Ее сжигали заживо. Ее поглощал сухой, испепеляющий жар. И превращал в пепел. Во всяком случае, так ей казалось.

Вот уже несколько часов (а может, дней?) Джулиана тряслась в седле впереди Джона Брина под палящими лучами солнца. Она потеряла счет времени. Ей казалось, что она едет по этим выжженным солнцем холмам и бесконечным долинам целую жизнь. Ее мучила жажда, перед глазами плавали оранжевые и желтые круги.

А Джон Брин все не останавливался.

Один раз Барт Мюллер предложил сделать привал, но Брин злобно приказал продолжать путь и послал лошадь в галоп. Джулиана испытала некоторое облегчение, ощутив на разгоряченном лице прохладное дуновение ветерка. Но вскоре жара опять одержала верх над прохладой. Девушка была не в силах держаться прямо в седле и привалилась к Брину. Ей казалось, что безжалостное солнце вытягивает из нее жизненные соки.

Когда опустились сумерки, воздух стал значительно прохладнее, однако Джулиана была слишком утомлена, чтобы почувствовать это. «Куда мы едем?» – уже в сотый раз задавала она себе один и тот же вопрос. Отчаяние стало охватывать ее.

Наконец лошадь под Джулианой замедлила шаг и остановилась. Джон Брин спрыгнул на землю и стащил с седла девушку. Ноги Джулианы подогнулись, но он успел подхватить ее и рассмеялся. Не очень-то приятный звук.

Мюллер долго и жадно пил из фляжки. Брин уложил Джулиану на траву и тоже приник к фляжке. Напившись, он сел на корточки рядом с девушкой и вытянул фляжку так, чтобы она была в поле ее зрения.

– Воды, радость моя?

Джулиана хотела ответить, но не могла и пошевелить потрескавшимися губами.

Брин радостно ухмыльнулся. В сумеречном свете он походил на дьявола.

– Только позже. Я бы предпочел сначала разбить лагерь, чтобы уютно устроить мою маленькую невесту.

Он так и оставил ее лежать, высушенную жаром, обессилевшую. Час спустя Брин все же дал ей воды, но позволил сделать не больше шести глотков.

– Не жадничай, дорогая, иначе ты заболеешь и мы не сможем заняться кое-чем, верно?

У Джулианы не было сил открыть глаза, чтобы взглянуть на него, однако она всем сердцем ненавидела его голос. Изможденная до крайности, она заснула.

Ей снился Коул. Как он обнимает ее, целует в затылок, гладит грудь. Ей виделась постель из цветов, прохладных, ароматных цветов. Коул лежал рядом и щекотал ей кончик носа маргариткой. Совершенные по форме лепестки были белыми, как мех горностая.

«Он любит тебя», – нашептывал ей чей-то нежный голос.

Она потянулась к нему и позвала по имени: «Коул!» Но его уже не было. А цветы завяли и погибли. Ее вытянутые руки упали на что-то влажное и липкое, лежавшее среди оборванных лепестков. Это была фигурка лошади, над которой трудился Коул, и из нее сочилась кровь.

Джулиана в ужасе проснулась, вся в слезах. Было уже светло. Она находилась в лагере, разбитом Джоном Брином. Барт Мюллер жадно поглощал жирные куски мяса и сухари, Брин неторопливо потягивал кофе. И наблюдал за ней.

Дрожащей рукой проведя по лицу, Джулиана попыталась сесть и застонала.

Брин подошел к ней, усадил ее и подал ей тарелку с мясом и чашку кофе.

– Мы очень скоро тронемся в путь, поэтому ешь быстрее. Постарайся съесть все – до вечера мы не будем останавливаться.

Так и произошло.

К концу дня Джулиане было безразлично, что ее ждет.