Фу, какой позор – любоваться мужской грудью, одернула себя девушка. Тетя Катарина назвала бы ее поведение безнравственным. И все же ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть в его сторону. Пусть Роудон и враг, но он наделен несомненной красотой, суровой и опасной, как красота гор.

Решив, что к этому моменту он, наверное, разделся, Джулиана устремила взгляд на пляшущие языки пламени. Она сидела так до тех пор, пока не обнаружила, что Роудон расположился напротив нее и готовит кофе.

На нем были синие брюки и фланелевая рубашка, которую она видела в сумке. Рубашка распахнулась, и она увидела великолепные мышцы и курчавые волоски на его груди. Джулиана сглотнула. Сильный, мужественный, непринужденный, греховно красивый и абсолютно безразличный к ней – он являл собой восхитительное, возмутительное зрелище!

– Полагаю, вы добились своего, мистер Роудон.

Он удивленно посмотрел на нее. В его глазах плясали отблески пламени.

– Своего? Чего своего? – Коул налил в жестяную кружку горячего кофе и поднес ее к губам. Отпив немного, он с наслаждением вздохнул и взял кусок мяса с бисквитом.

– Вы поймали меня, – процедила сквозь зубы Джулиана. Она чувствовала себя несчастной, но все же удерживалась от слез, чтобы Роудон не увидел ее страданий. – Я ваша пленница. – Ей удалось произнести это спокойно. – Я полностью в вашей власти. Но это вовсе не значит, что вы вправе уморить меня голодом или заморозить до смерти! – Джулиана с трудом выговаривала слова, так как от холода у нее зуб на зуб не попадал, однако она ни под каким видом не желала просить его о чем-то – гордость не позволяла. – Так вы развяжете меня и будете вести себя как цивилизованный человек или продолжите изображать из себя дикаря?

Роудон поставил на землю кружку, отложил еду и обошел костер. Джулиана, упорно не смотревшая ему в лицо, обратила внимание на особую грацию его движений.

Роудон прижал ее плечи к полу пещеры, причем с такой силой, что она спиной ощутила все неровности камней.

– Я видел дикарей, дорогая. Я знаю, что они делают. А вот вы ничего не знаете о дикарях. – Его пальцы запутались в ее волосах, и она не могла повернуть голову. – Будь я дикарем, вы бы оказались без вашего очаровательного платьица, застегнутого на все пуговицы. – В его глазах мелькнула холодная злость. Джулиана никогда не видела, чтобы у человека в лице было столько жестокости. От страха она лишилась способности рассуждать здраво. – Будь я дикарем, я бы вышвырнул вас на дождь. И наказал бы за конокрадство, да так, что вы бы на всю жизнь запомнили.

– Отпустите меня. – Теперь Джулиана дрожала не от холода, а от ужаса, который заполнял каждую клеточку ее тела. – Пожалуйста, отпустите меня!

– Дикари не отпускают своих пленников! – рявкнул Роудон. – В них нет жалости.

На его лице не отражалось никаких чувств, кроме холодного безразличия. Это пугало Джулиану сильнее, чем его ярость, потому что она не знала, как противостоять ему и как защититься от него. Закусив губу, она боролась с подступающими слезами.

– Конокрадство – очень серьезное преступление в этих краях. Мужчин за него вешают. Возможно, вы думали, что для вас, раз вы женщина, существуют другие законы. Вы ошиблись. Я мог бы хоть сейчас вздернуть вас – и никто не сказал бы ни слова, потому что вас видели полдюжины свидетелей.

– Мне нужно было… уехать.

– Вы не уехали и не уедете.