Джулиане стоило огромного труда сохранить смиренный вид.

– Думаю, это справедливо, – пробормотала она. В следующую секунду она лучезарно улыбнулась Коулу: – Я начну прямо сейчас. – Склонив голову набок, она дерзко взглянула на него. – Я поступаю правильно, мистер Роудон?

– Забудьте о «мистерах». Роудон – так проще.

– Хорошо, Роудон.

– Да, правильно.

Джулиана сделала шаг, но Коул не отпустил ее. Кажется, догадалась она, он не отдает себе отчета в том, что все еще сжимает ее руку, причем очень сильно. Его взгляд, острый как кинжал, был устремлен на нее. Он изучал ее. В его глазах, против ожиданий Джулианы, не было ни намека на сердечность, только холодная подозрительность.

– Мистер Роудон, мне больно.

– Что? Ах! – Он отпустил ее.

Его взгляд следовал за ней, пока она шла к костру. Джулиана готова была спорить на все деньги, лежавшие в ее кошельке, что знает, о чем он думает.

Преодолевая усталость после тяжелого дня и ночи, проведенной в неудобной постели, Джулиана без единой жалобы сделала все, что велел Роудон. Ее так и подмывало ударить его сковородкой с длинной ручкой, однако она спокойно собрала грязные тарелки и отнесла их к ручью. Роудон показал ей, как песком отмыть жир и прополоскать посуду. Пока Джулиана трудилась, он наполнил фляжки, собрал дров для костра и устроил лошадей на ночлег.

Бархатистый ночной мрак, накрывший долину, разгонял серебристый свет луны и звезд. Тишину нарушил крик совы. Тихо журчал ручей, среди кустов одиноко шелестел ветер. Закончив с уборкой, уставшая сверх меры Джулиана присела у костра.

Не глядя на нее, Роудон устроил себе постель среди высокой травы и постелил рядом плащ. Затем тоже расположился у костра и устремил взгляд на огонь.

Он не представлял, что близость такой прекрасной женщины в этом безлюдном крае превратится в мучительную пытку. Несмотря на сопротивление, он все сильнее и сильнее ощущал на себе действие ее утонченной красоты и врожденной грации. Вот и сейчас, при виде отблесков пламени на ее нежном лице, он ощущал в себе странное волнение. В свете костра ее волосы блестели удивительно ярко. Он прекрасно понимал, что она хочет привлечь к себе его внимание. Она, как Далила, заманившая Самсона, пользовалась своей красотой, чтобы отнять у него силу. Она притворялась нежной, уступчивой и покладистой, желая заставить его забыть о краже лошади, о доставленных ему неприятностях, с которыми справиться было тяжелее, чем с колючкой под седлом, забыть о ее двух попытках бежать. Сейчас она пытается убедить его, будто стала ручной, как котенок, кокетничает с ним не хуже, чем девица из салуна.

Ну что ж, если она так добивается его внимания, она получит его – а потом он передаст ее шерифу Риверсу. Она не будет знать, с холодным удовлетворением подумал Коул, о том, что ее усилия ни к чему не приведут. Пусть не догадывается о том, что завтра ее ждет тюрьма. Пусть считает, будто может управлять им, – тогда больше вероятности, что сегодня ночью она не сбежит. У него нет желания привязывать ее к себе. Судя по ее виду, ей необходимо выспаться. К тому же завтра их ждет долгая дорога в Платтсвилл.

А вдруг, не без приятного нетерпения подумал Коул, сегодня ночью она попытается заполучить свободу ценой своей любви? Может, стоит позволить ей применить свое женское искусство, а утром уведомить о том, что он передает ее в руки шерифа?

Коул невесело ухмыльнулся, представив ее ярость.

В следующий раз она дважды подумает, прежде чем пробовать на мужчине свои чары, сказал он себе. Но мысль о том, что она будет хлопать ресницами перед другим, заставила его стиснуть зубы.

– Не мешало бы поспать, – бросил он, очнувшись от размышлений.