Тут все закричали: «Пожарные, пожарные!» — и в калитку вбежали трое мужчин в одинаковых робах, разматывая на ходу толстую-претолстую веревку. Тот, кто был впереди, закричал:
— Где горит?
И все трое молча уставились на слегка дымящуюся траву и погасший мангал. Потом один из них поднял голову и посмотрел куда-то вдаль, где за несколько дач от нас поднимался столб дыма. Шумно втянув в себя воздух, он сказал:
— Так вот откуда пахнет гарью! Наверное, жгут сухие листья…
Все-таки какое плохое обоняние у людей! Не умеют совершенно пользоваться своим носом! Спросили бы у меня, я бы им сказал, как пахнут угли для шашлыков, а как сухие листья. Кстати, на дальнем участке жгли не только листья, но еще и резину — терпеть не могу эту вонь.
Баба Яга снова подскочила к забору и, протягивая кошку на вытянутых руках, как бы выставляя ее на всеобщее обозрение, заверещала:
— Пожар устроили, изверги! Вот, мою кошку сожгли, полюбуйтесь!
Тигра уже не улыбалась, а, извиваясь, вырывалась из цепких костяных пальцев. Пожарные, как по команде, разом повернулись к ним, и выражение их лиц изменилось. Из книги, которую Мама читала маленькой девочке, которую хозяева зовут Племяшкой, я узнал, что Баба Яга — это вроде бы колдунья, только злая, и она умеет делать то, что обычные люди не могут. Например, читать мысли. Но Елена Павловна, хоть и злая, не была полноценной Бабой Ягой, потому что, если бы она знала, о чем думают эти люди в форменных робах, она убежала бы со своей кошкой подальше от забора и спряталась. Я-то видел, что будет дальше. Один из пожарных нагнулся, подобрал ту змеистую веревку, которую они притащили с собой, что-то с ней сделал и, направив на старуху, окатил ее вместе с кошкой водой. Оказывается, это был шланг — такой же, как у Бабушки, когда она поливает цветочки в своем садике у подъезда. Недаром я его боюсь! Баба Яга даже пошатнулась под напором тугой струи, а промокшая насквозь Тигра с громким мявом вырвалась, оставив на щеке Бабы Яги глубокую царапину.
Двуногие на некоторое время остолбенели, а мы, собаки, залились радостным лаем. Наконец Баба Яга немного пришла в себя и тут же завопила благим матом. Дождавшись, пока она задохнулась собственными словами и на секунду замолкла, пожарный со шлангом улыбнулся и сказал:
— Вот видите, Елена Павловна, я потушил вашу кошку! — и добавил: — За сегодняшний день мы вам штраф выписывать не будем!
После этого пожарные, посмеиваясь, свернули кишку и быстро уехали, а Бабы Яги и след простыл, как и ее кошки. А у нас праздник продолжался, и наши хозяева веселились так, что даже остатки шашлыка с нами поделили. Только еще одно происшествие чуть не омрачило всеобщее торжество. В пылу веселья один из Машиных поклонников резко встал и полуобнял ее за плечи. Полностью обнять ее он, если бы даже захотел, не смог бы, потому что Берта с глухим ворчанием буквально взвилась в воздух — не ожидал от нее такой прыти, — и в следующий момент парень уже лежал на земле, а Берта стояла над ним, наступив ему на грудь, и жарко дышала ему в лицо. В общем, ничего не случилось, хозяин Берту отозвал, парню помогли подняться, он был цел и невредим, но почему-то стал совсем белым. После этого вечера я его никогда не видел.
Да, с Бертой шутки были плохи! Мне, честно говоря, это в ней нравилось, порой я готов был за ней бегать, как хвостик, которого у меня нет. Показала она себя во всей красе в следующий раз, когда мы были на даче. В тот день светило солнышко, но не кусалось. Мама называет эту пору «бабьим летом». Мы с Мамой приехали туда в автомобиле, и Санни с Бертой меня радостно встретили (думаю, что именно меня, а не Маму, потому что Берта мою Маму хоть и признает, но не совсем). Кроме них, на даче была еще Художница с мужем. Впрочем, что делали люди, нас не интересовало, Санни играла с палкой, а мы с Бертой носились по участку, сминая по дороге кусты. |