— Что?!

Кровь отхлынула от ее лица, а затем вновь прилила гневной волной.

— Дай посмотреть Она чуть не вырвала у Эмили газету. Это объявление делало ситуацию необратимой, а все ее колебания превращало в горстку пепла.

Кларисса прочитала объявление через плечо Тео. Сестра дрожала, и Кларисса успокоительно положила руку ей на плечо. Она не знала всего, но раз у Тео неприятности, то окажет сестре всяческую поддержку. Тео сделала бы для нее то же самое.

— Примите мои сердечные поздравления, леди Тео, — с поклоном произнес Фостер.

Почти неуловимым движением он открыл бутылку и разлил золотистую пенистую жидкость, не пролив ни капли.

— Стоунридж, не могли бы мы…

— После обеда, — спокойно ответил он, предупреждая ее вопрос. — Если вы не возражаете, мы пойдем прогуляться, и я уверен, что ваша мама нам это разрешит.

Изобретательный дьявол! Какое имеет значение разрешение матери после того, что между ними было? Тео чувствовала себя как утопающий, который пытается ухватиться за скалу, покрытую скользкими водорослями. Она взяла бокал.

— Тео, дорогая, вы с милордом обсудите все, что считаете необходимым, после обеда. Он выслушает тебя, как и ты его.

Тео напряженно ждала, что мать предложит тост за счастливую пару, но леди Илинор подняла бокал, сделала глоток и проговорила:

— За добрые намерения, Стоунридж.

Граф наклонил голову в знак согласия и осушил свой бокал. Девушки обменялись понимающими взглядами и последовали примеру старших.

Тео уставилась на новоиспеченного жениха, испытывая страстное желание поделиться своим шампанским с его белоснежной манишкой. Граф выглядел на удивление хорошо для человека, у которого было двухдневное недомогание. Или это был всего лишь трюк? Предвидел ли граф, что утром она передумает? Да нет же, нет! Даже Джилбрайт не может быть настолько хитрым… или может?

Глава 8

Таверна «Черный пес» в Спайтлфилде пользовалась дурной славой. Там собирались главным образом карманники и проходимцы всех мастей. И это было хорошо известно контрабандистам с Боу-стрит, которые по внешнему виду мало чем отличались от добропорядочных граждан.

В тот вечер, когда «Газетт» поместила объявление о помолвке Сильвестра Джилбрайта с Теодорой Белмонт, у подозрительной таверны из наемного экипажа вышел человек. Он ступил на утопающую в грязи брусчатку, и его нос сморщился от запаха прогнившего хлама и отбросов, плавающих в канавах по обеим сторонам улицы.

Какой-то мальчишка-оборванец тут же налетел на приезжего и попытался сделать вид, что это случайность. Он собрался было удрать, но незнакомец подставил ему подножку, и мальчишка растянулся на мостовой. Но прежде чем он успел подняться, капитан Третьего драгунского полка его величества Нейл Джерард схватил его за шиворот. Юный пленник не более семи-восьми лет от роду смотрел круглыми от ужаса глазами на незнакомца, который стальными пальцами разжал ему ладошку.

— Вор, — с холодным безразличием проговорил капитан, забирая обратно свои часы. Он занес над мальчишкой свою трость с серебряным набалдашником, и тот заорал. Никто не обратил внимания ни на эту сцену, ни на крики мальчика, когда он упал на колени под безжалостными ударами. Такое наказание, по меркам этой части Лондона, было относительно мягким, и даже юный воришка, извивавшийся на мостовой, знал, что легко отделался. Если бы джентльмен передал его полицейским, его ждала бы виселица в Ньюгейте или гостеприимная баржа, лежащая на дне Темзы.

Капитан ткнул тощее тельце ногой на прощание и зашагал к таверне.

Глаза его заслезились от густого дыма, поднимающегося из глиняных трубок курильщиков, и одуряющего запаха угля, пылающего в огромном очаге, несмотря на теплый летний вечер. Мужчины при появлении незнакомца на мгновение оторвались от своих кружек и от игральных костей, но почти тотчас вернулись к ним снова.