Дверь все трясли и трясли.

Это Суини. Он вернулся. Сейчас он откроет дверь.

– Нет, – охнула она. – Нет. – Она заставила себя дотянуться до задвижки, вцепилась в нее. – Уходите.

– Дани?

– Майкл? – воскликнула она.

Она не в себе. Это злая шутка. Суини сыграл с ней злую шутку.

– Дани! – крикнул он из-за двери. – Ты там?

– Майкл? – простонала она. Не Суини. Майкл. Это был Майкл.

– Это я, Дани. – Его голос дрогнул. Ей показалось, что он всхлипывает. Или ликует. – Дани… ты можешь открыть дверь?

Майкл просит ее открыть дверь. Когда-то она пообещала ему, что разожмет пальцы, если почувствует холод.

Она повернула защелку, и дверь открылась.

* * *

Кожа на бледном лице Дани словно натянулась, обведенные темными кругами глаза казались огромными. Изможденная, поникшая, но живая, она стояла среди пустых полок и ящиков, предназначенных для покойников, и глядела на него так, словно не верила собственным глазам. На ней было то же самое платье, в котором она пришла к нему в комнату со стопкой чистых маек в руках, с потрясенным, остановившимся взглядом, в день, когда узнала, что он к ней чувствует. Теперь ее платье было все в поту и в пыли, волосы скрутились тугими спиральками и безвольно повисли, но она снова стояла перед ним. А потом вдруг… качнулась… и упала в его объятия. Он подхватил ее, прижал к груди и вынес из комнаты.

О господи. Спасибо. Спасибо, господи.

– Он забрал их имена, – простонала она ему в шею. – Он знал мое имя. И твое тоже, Майкл.

– Да, милая, – сказал он. – Знаю. Но теперь ты со мной. – Он понес ее к раковине, аккуратно опустил на стол, на котором она обычно разбирала одежду, подложил ей под голову стопку чистых рубашек. О’Ши, Несс и с десяток других людей столпились вокруг.

– Кто это был, Дани? Кто это сделал? – спросил Несс. Ему нужен был точный, однозначный ответ.

– Фрэнсис Суини, – отвечала она. – Это был Фрэнсис Суини. Он Безумный Мясник.

– Обыщите все! – крикнул Несс полицейским, кружившим по моргу. – Все углы и закутки. Не удивлюсь, если у него где-то здесь есть какое-то тайное укрытие.

– Я видела, как он уходил. Он забрал мою тележку, – с трудом выговорила Дани. – Мне кажется, он не хотел, чтобы кто-то узнал, что я все еще здесь.

Мэлоун вдруг понял, что не способен ни думать, ни говорить, и решил доверить все это Нессу. Ярость и облегчение, которые он испытывал, были слишком огромны. Для начала он обмыл Дани лицо влажной тряпочкой. О’Ши извлек откуда-то жестяную кружку, наполнил ее водой. Элиот выждал, пока Дани напьется досыта, а потом снова принялся задавать вопросы.

– Мне нужно знать, что случилось, – настаивал он. Он весь пылал от нетерпения, но говорил, как и всегда, спокойно, неторопливо.

– У него был ключ, – объяснила Дани. – Он застал меня врасплох. Я спряталась от него в холодную комнату. Он сказал, что знает меня много лет. И что его… восхищает моя работа. – Ее по-прежнему трясло, говорила она с трудом, и Мэлоун снова дал ей напиться. Она не могла сама удержать кружку, так что он помогал ей, хотя у него самого сжималось горло, а рот заливала горькая желчь.

– Он не знал, что холодильник сломался, – продолжала она после паузы. – Он решил, что я там умру и никто не узнает, что это он меня запер. Больше он не приходил. Незачем было. Я боялась, что он вернется… но нет.

Дарби О’Ши склонился к Дани.