– Сейчас сделаю, – Мария вылезла из-под одеял и стала одеваться.

Джоко молча последовал ее примеру и сел за стол. Синяки на его лице становились багровыми. Пока вода закипала, Мария попыталась насколько возможно очистить от грязи его одежду. Накидывая на плечи Джоко пиджак, она заметила пятна крови на его рубашке.

– У тебя есть другая?

– В ящике.

Мария нашла ее и помогла ему одеться. Когда она поставила перед ним чашку с кофе, он без предисловий заявил:

– Я вор.

– Неужели? – значит, ее догадка была правильной. Но, учитывая все обстоятельства, он был с ней в общем-то честен. Мария улыбнулась: – Ты будешь разочарован, если попытаешься ограбить меня.

– Не смейся. Я очень и очень дурной. Год назад я был в Акцизах по пути в Ньюгейт.

– Я не верю, что ты дурной.

– Вот и Ревилл тоже. Он надеется перевоспитать меня.

Очко в пользу Ревилла, подумала Мария. Нужно бы ей пересмотреть свое мнение об инспекторе. На самом деле она подозревала, что теперь больше ни на кого в Лондоне не посмотрит прежним взглядом.

– Он преуспел в этом. Ты больше любого другого помог мне.

Джоко опустил голову и помешал кофе в чашке. Затем он сделал большой глоток и поставил полупустую чашку на стол.

– Дело в том, Рия, что я должен был это сделать.

– Я не понимаю тебя.

– Меня к тебе послал инспектор Ревилл. Мария ждала, что он скажет дальше. В ее горле встал ком.

– У него есть мое признание, – продолжал Джоко. – Он заставил меня написать его и подписаться, а затем отложил его в ящик стола. И теперь, когда требуется выполнить работенку, которую не поручишь никому из этих проклятых легавых, он вызывает меня.

– Значит, ты вроде полисмена, – облегченно вздохнула Мария.

– Нет, мэм, я вор, – Джоко встал и заходил по комнате, придерживая больную руку, осторожно шевеля ей, сжимая в кулак и снова выпрямляя пальцы. Его дыхание участилось, но он продолжал разминать руку. – Я это сказал только потому, что не могу оставить тебя здесь одну. Слишком многие знают, где я живу. Ты должна пойти со мной к Ревиллу. Но теперь ты знаешь обо мне правду.

– Я удивлялась, почему ты следил за мной.

– Теперь ты это знаешь, – он остановился и взглянул ей в лицо, ища там презрение и осуждение. – Почему ты не злишься?

– Почему я должна злиться? В конце концов теперь все встало на свои места, – Мария сняла соломинку с его рубашки.

– Не говори так, – проворчал он.

– Как, – притворилась она непонимающей.

– Словно чертова мученица, – Джоко взмахнул здоровой рукой. – Словно я предал тебя. Ни в чем нет никакой разницы, кроме того, что ты теперь знаешь, почему я тем утром оказался перед твоим домом. Все остальное, что было между нами, было честным.

Марии хотелось верить ему. Она опустила глаза, чтобы он не заметил в них неприкрытой надежды.

– Ты мне веришь?

– Я не знаю, чему верить. Во-первых, ты вор. Во-вторых, ты работаешь на Скотленд-Ярд.

Джоко взял Марию за подбородок и поднял ее лицо.

– Верь, что я вор, – прошептал он. – И не слишком хорош для тебя. Верь, что этим утром я сказал тебе правду – обо всем.

Мария не отвечала. Она не могла придумать ответа. В ее сердце было смятение. Джоко отстранился от нее:

– Вот что, послушай. Лучше, если ты будешь знать, что я не какой-нибудь чертов добрый самаритянин и не один из этих констеблей Бобби Легавых.