— Я знаю, ты тоже хочешь меня, — хрипло пробормотал он. — Почему бы не поддаться порыву? Я более чем готов и весь в твоем распоряжении…

Руки Клэр сжались в кулаки, и она подняла их, чтобы оттолкнуть его, и открыла рот, чтобы сказать, что он должен оставить ее в покое, потому что в нем сейчас говорит не любовь и даже не страсть, а обычная животная похоть, но в эту секунду его губы впились в ее рот. Одной рукой он взял ее за затылок. Поддерживая голову, другой рукой он сжимал бедра, не давая шевельнуться. И Клэр забыла обо всем. Потеряла голову. Прижатая к сильному телу, чувствуя себя во власти его рук, губ, языка, она почувствовала, что сдается без борьбы. Стиснутые, упиравшиеся в грудь кулаки расслабились, ладони скользнули по гладкой мокрой коже. Его язык проник в ее рот, губы неумолимо раздвигали ее губы, и Клэр с радостью, словно старого знакомого, приветствовала его вторжение, отвечая на поцелуй. И руки Брюса конвульсивно сжались еще сильнее. Он целовал ее со свирепой настойчивостью, словно стремился проглотить заживо, вобрать в себя, и Клэр ощутила, как желание буйным пламенем загорелось в крови.

Вдруг он неожиданно и почти грубо отстранился, и она покачнулась, лишенная опоры.

— А в этом ты не изменилась. Все такая же, — холодно проговорил он.

Она вздрогнула, словно от удара. Его слова были как ушат холодной воды. Ей стало ясно, что Брюс мстит ей за прошлое. Все его действия, все прикосновения и этот полный страсти поцелуй были направлены лишь на то, чтобы унизить ее. И, похоже, ему это удалось.

— Ты все так же легко воспламеняешься, Клэр Фолкнер, — с циничной усмешкой продолжал он. — Приятно сознавать, что некоторые вещи в этом непостоянном мире все же неизменны.

— Что ты пытаешься доказать? Что ты сильнее меня? Что можешь возбудить мое тело, не затрагивая сердца? Что ты из тех мужчин, которые считают нормальным унижать женщину за ее ошибки и выплескивать на нее свою горечь и злость на весь свет? Ответь мне, Брюс. Что ты пытаешься доказать и кому?

Он равнодушно пожал плечами и ладонями стал легонько нажимать на ее соски. Клэр задохнулась от волны возбуждения, прокатившейся по ее телу.

Заметив ее реакцию, Брюс удовлетворенно улыбнулся.

— Значит, я был прав насчет тебя. Ты вспыхиваешь, как сухая щепка, к которой поднесли спичку.

Она отступила и, гордо выпрямившись, уже не обращая внимания на свою наготу, посмотрела на него.

— Что ж, теперь, когда ты убедился в этом, может, прекратишь свои эксперименты? Или мне придется терпеть твои издевательства до тех пор, пока я не выберусь отсюда?

Его взгляд стал жестким. Клэр вглядывалась в его серые глаза, когда-то полные любви, а сейчас такие холодные, словно хмурое зимнее небо. Скорее всего, ей просто почудилась теплота в его голосе, потому что очень этого хотелось.

Не обращая внимания на ее негодование и не отвечая на ее вопросы, Брюс продолжал смывать с нее пену. Он проделывал это с таким безразличием, как будто имел дело с незнакомым человеком или горой грязной посуды, а не живой женщиной, которую когда-то любил и лелеял.

Самолюбие Клэр было глубоко уязвлено. Она стряхнула его руки и бросилась прочь. Брюс выключил воду и в два прыжка нагнал ее. Схватив полотенце, он успел набросить его на Клэр, прежде чем она добралась до двери.

Чувствуя себя зверем, загнанным в угол, она, повинуясь безотчетному порыву, вскинула руку и замахнулась на него. Брюс перехватил Клэр за запястье, и ее ладонь лишь слегка коснулась его щеки.

— Больше никогда так не делай, иначе пожалеешь, — пригрозил он.

Она вырвала свою руку, с сожалением отметив, что он даже не попытался удержать ее.