Клэр медленно приходила в себя. Она все еще находилась во власти сладкой истомы, испытывая прилив невыразимой нежности к этому мужчине. Ей хотелось дать волю своим чувствам. Но она боялась, что Брюс, придя в себя после бури страсти, снова отвергнет ее. А, будь что будет, решила она и, слегка шевельнувшись, коснулась губами его шеи.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Клэр встретилась с ним взглядом, и нерешительная улыбка тронула уголки ее губ. Он молча смотрел на нее, приготовившись к любой ее реакции — возможно даже, упрекам и обвинениям. В конце концов, он был почти груб с ней.

— Я рада, что это произошло, — просто сказала она, снова поцеловав его в шею. — Спасибо, Брюс. Это было восхитительно. Намного прекраснее, чем все мои воспоминания, вместе взятые.

Ее слова поразили его в самое сердце. Ее непредсказуемость сводила с ума. Он не знал, чего ожидать от нее в следующую минуту, и это не давало ему покоя. С самого начала он хотел выставить ее из своего дома — ее, непрошеную гостью, ту, которую он хотел ненавидеть и пытался вырвать из своего сердца. Он не желал и дальше осложнять свою жизнь, а она своим присутствием вносила сумятицу в его душу. Но в конечном счете потребность в женщине, в тепле и ласке взяла над ним верх. Необходимо с этим покончить, но хватит ли у него силы воли?

Брюс тихонько чертыхнулся, проклиная себя за невозможность устоять перед чарами бывшей жены.

Откинувшись назад, он взял Клэр за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. Вдруг он почувствовал, как потухшая было страсть с новой силой разгорается в его теле, взрывается огненными клубками, лесным пожаром разливаясь по венам, и ни остановить, ни задержать этот буйный поток невозможно. Потрясенный силой своей страсти, негодуя на нее и на себя за то, что она обладает способностью так быстро возбуждать его, он не мог устоять перед искушением еще раз приникнуть к ее губам и ощутить их сладость.

Схватив одной рукой ее запястья, он поднял ее руки над головой. Клэр изогнулась с кошачьей грацией и улыбнулась ему. Его плоть разрасталась внутри нее, словно напоминая о том, что он никогда не пресытится этой женщиной.

Он завладел ее еще не остывшими губами, и, когда ее язык скользнул ему в рот, Брюс потерял голову. Пальцы стиснули грудь, и тихий стон наслаждения, вырвавшийся у Клэр, порвал последнюю тонкую нить его сомнений. Он стиснул ее в объятиях, прижался всем телом и, зарывшись руками в волосы, несколько минут удерживал неподвижно, осыпая безумными поцелуями. Его потрясла эта отчаянная всепоглощающая потребность овладеть ею, необходимость сделать сознательное усилие, чтобы справиться с собой и немного успокоиться. Эти эмоции захватили его с безоглядной силой, и любые попытки помедлить, продлить острое блаженство, оказались безуспешными. Он целовал ее до тех пор, пока она не начала извиваться, скользя ладонями по его горячей коже.

Прикосновение ее рук и губ воспламенило его, и каждый тихий стон, который она издавала, заставлял кровь бурлить, и он вел ее от одной вершины к другой, шепча хриплые, почти грубые слова наслаждения. Клэр послушно следовала за ним, пока они не слились воедино, пока он наконец не заставил ее кричать и содрогаться в экстазе.

Брюс так и не смог ответить сам себе на вопрос, почему Клэр отдается ему с такой страстью и душевной щедростью. Содрогаясь от неописуемого блаженства, он решил больше не искать ответа. Он еще успеет это сделать, а сейчас полностью погрузится в омут сладострастия и восторга.

— А ты стала гораздо лучше, — заметил Брюс, отодвигая в сторону пустую тарелку.

Клэр посмотрела на него поверх своего недоеденного бутерброда.

— Я знаю, я ужасно готовила, когда мы были женаты. Помнишь, как у меня все время пригорали бисквиты, когда я пыталась что-нибудь испечь? Но за эти годы я многому научилась, в том числе и неплохо готовить.