Когда Брюс, осыпав горячими поцелуями шею, склонился к ее плечу, Клэр отклонила голову, облегчая ему задачу. Когда его руки осторожно скользили по ее телу, она придвинулась, подставляя грудь. А когда он задрал рубашку и припал губами к торчащим упругим соскам, все тело Клэр содрогнулось от страсти.

Она стала медленно тянуть Брюса на себя. Наконец они оба оказались на земле. Брюс был уже без рубашки и теперь нащупывал негнущимися пальцами молнию на джинсах. Она принялась помогать, сгорая от страсти, пока раскаленное естество Брюса не обрело свободу.

— Клэр… — яростно прошептал он и принялся стаскивать с нее спортивные штаны и рубашку.

Она помогала ему с той же неистовостью и нетерпением.

Брюс перекатился вместе с ней на спину, и она, поняв его намерение, стала опускаться на него сверху, не в силах больше терпеть ни секунды. Его большое тело казалось расслабленным, но вдруг стремительно приблизилось и заполнило собой пылающую от страсти Клэр.

В душе ее причудливо смешались восторг и печаль. Она знала, что жизнь ее никогда не станет полной без этого человека. А он тем временем проникал все глубже и глубже, до самых потаенных уголков.

Она словно со стороны услышала свой собственный крик. Движение становилось все быстрее, а крик Клэр все громче. Он рвался наружу из ее пересохших губ неудержимо и властно, словно птица, взмывающая к небесам. Их тела продолжали свой эротический танец — танец, которому уже тысячи и тысячи лет. Клэр ощущала себя вне этого мира, а Брюс тем временем входил в нее снова и снова, и ей казалось, что еще немного — и она не выдержит, взорвется. Тело Брюса содрогнулось в серии сильных коротких толчков, и Клэр почувствовала внутри себя горячую влагу. Безумное напряжение сменилось ощущением покоя.

Она коснулась пальцами щеки Брюса и почувствовала, что та покрыта мелкими капельками пота. Брюс тяжело дышал, постепенно успокаиваясь.

— Клэр, — тихо сказал он и легко провел пальцем по ее лицу, щеке, шее.

Она прочитала в этом прикосновении любовь, нежность и заботу. Лицо Брюса разгладилось, стало мягким и добрым как прежде.

Она улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по его щеке, пытаясь безмолвно сказать о своей безграничной любви. Ей хотелось кричать от счастья, но она молчала и только продолжала гладить его щеку.

Ей не хотелось слов. Не хотелось торопить события. Она подождет того дня, когда он сам поймет, что любит ее, как они нужны друг другу. Она знала, что в конце концов Брюс поймет, если уже не понял.

Брюс поцеловал ее руку, задержал надолго губы на нежной коже, затем медленно оторвал их. Потом погладил ладонью ее растрепавшиеся волосы.

— Твои шпильки растерялись, — сказал он.

— А я и не заметила, — улыбнулась она в ответ.

Они медленно поднялись и оделись. Клэр поежилась, но не от холода. Ее тело все еще содрогалось от недавно пережитого наслаждения.

Она протянула руку, сжала ладонь Брюса. Глаза ее сияли светом любви. Брюс выглядел задумчивым, но прежняя напряженность, казалось, оставила его.

Уха в котелке уже весело булькала. Брюс ненадолго углубился в лес и принес оттуда пучок какой-то травы. Он бросил его в уху, и до ноздрей Клэр долетел такой восхитительный запах, что потекли слюнки.

Они ели уху, снова пили родниковую воду, непринужденно болтая ни о чем, затем гуляли по сосновому лесу, взобрались на вершину горы и любовались оттуда восхитительным видом простирающейся далеко внизу вересковой долины. К вечеру стало прохладнее, и они, завернувшись в одеяла, долго сидели у костра, глядя на языки пламени, и Клэр рассказывала Брюсу о том, как жила эти годы.

Брюс очень удивился, когда Клэр сказала, что за все это время почти никуда не выходила.

— Но почему? — допытывался он. — Ты же всегда была общительной, любила компании, вечеринки.