– Ей было всего семь месяцев, – вздыхала Лил. – Мы так и не поняли, от чего она умерла.

Отдельный прожектор освещал вывеску на стене в комнате, где стояли банки. Коричневыми чернилами, каллиграфическим почерком на плотной кремовой бумаге: «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА. РОЖДЕНЫ ОТ НОРМАЛЬНЫХ РОДИТЕЛЕЙ».

– Вы всегда должны помнить, что это ваши братики и сестрички, – говорила Лил. – Вы должны заботиться о них и следить, чтобы с ними ничего не произошло.

Предполагалось, что мы с близняшками обязаны взять на себя заботу о банках, если с Лил что-нибудь случится. О Цыпе и Арти речи не шло. На них подобная обязанность не возлагалась.

Однако именно Арти заметил, что малыши в банках всплывают вверх, когда начинается дождь, и опускаются на дно, если небо ясное. Ал никогда не заходил в Ясли, но каждое утро спрашивал Лил, какой там прогноз погоды, когда она возвращалась оттуда.

Убийца, робкий и криворукий

– Арти, солнышко! – позвала она, затушив сигарету в недоеденном завтраке из пророщенной пшеницы в своей синей миске. Артуро, Водяной мальчик, был в ванной и открыл дверь только через минуту. – Арти, солнышко. Мы едем в торговый центр. Оли, малышка, помоги ему собраться. Мы поедем все вместе.

Розовоглазая Олимпия, маленькая непоседа шести лет от роду, отложила журнал «Нэшнл географик» и вскарабкалась на диванчик у стены, чтобы снять с крючка резиновую «броню» Арти. Артуро что-то недовольно бормотал себе под нос, а Лил сломала длинный розовый ноготь, надевая босоножки.

– Я тебя не слышу, Арти. Не забудь сходить в туалет перед дорогой.

– Я говорю, – Арти подполз к Лил и улегся на полу, глядя на длинные элегантные ногти у нее на ногах, – я говорю, думаешь, это хорошая мысль, чтобы ехать всем вместе?

Лил перешагнула через него и открыла входную дверь.

– Элли-Ифи! – закричала она.

Из трейлера, стоявшего рядом с нашим жилым прицепом, донесся фрагмент «Лунной сонаты» в четыре руки и ответный возглас Ифигении.

– Идите сюда, цыплятки!

Соната оборвалась, и Лил взяла ключи от микроавтобуса из пепельницы в виде Будды на книжной полке.

– Не надо покрышек, – произнес Арти. – Я поеду в коляске. Так проще на публике.

– Рано вы уезжаете! Уже отстреляли свою лицензию? – крикнул он Верну.

Верн угрюмо смотрел вперед сквозь лобовое стекло. Видно же, что багажник пикапа пустой. Вот же борзой старый хрыч. Иногда человеку нужно просто поехать в лес, посидеть у костра, уговорить пару баночек пива в тишине и покое.

Верн Богнер пять лет проработал менеджером отдела овощей и фруктов в супермаркете в Сил-Бэе и три года до этого – помощником менеджера. Как Верн объяснит все подробно годы спустя, именно в это время его жизнь дала трещину. Все валилось из рук, в прямом смысле слова. Несмотря на достаточный опыт, апельсины никак не желали складываться в аккуратные пирамиды и норовили раскатиться по всему залу. За годы работы в фруктово-овощном отделе он построил не один апельсиново-архитектурный шедевр, но стольких обвалов, как за последние несколько месяцев, у него не бывало еще никогда.

Жена, Эмили, не особо привечала его в последнее время. И когда Верн возвращался домой с работы и говорил «Привет» собственным детям, те лишь фыркали, не отрываясь от телевизора. Верн не понимал, что с ним происходит, но и через десять лет сумел описать – поминутно – все свои ощущения в то утро.

День выдался жарким и душным, запах бензина смешивался с пивом в желудке Верна и подступал к горлу горькой отрыжкой.