Это не укладывается в голове. Чериш затрепетала от гнева и с яростью выкрикнула:

— Ада играет с огнем… если пытается отнять у меня девочку! — Девушка удивилась себе. Она всегда умела держать себя в руках. Потом гнев прошел, и ей захотелось плакать. — Не отдавай ей Ору Делл, Слоун, пожалуйста.

— Милая, славная, — он погладил ее по щеке и вытер набежавшие слезы. — Я не буду спешить, чтобы не наделать глупостей. Мне так хочется, чтобы Ора Делл осталась с нами. Но я хочу, чтобы ты знала истинное положение вещей. — Он показал ей на двоих в соседней комнате: — Я беспокоюсь за Пьера. Боюсь, он потерял слишком много крови. А эта бедняжка все сидит возле него. Удивляюсь, как он в нее влюбился. Они вряд ли будут хорошей парой.

— Но она тоже любит его.

— Я знаю. Только удивляюсь, что же он сейчас к ней чувствует. Ада просто закабалила бедняжку. Положение у них тяжелое.

Они вернулись в другую комнату. Чериш стала готовить ужин, а Слоун уселся около Пьера.

— Пойди, помоги Чериш, — сказал он девушке ласково. Та встала, все еще глядя на безжизненное лицо Пьера.

— Он так плох.

— Просто потерял много крови, но он здоров как бык. Одна-две недели — и все будет в порядке. Вот увидишь. — Слоун старался говорить как можно увереннее: его тронули беспомощность и печаль этого юного существа. Девушка напоминала ему загнанное животное. — Я посижу с ним; как только он откроет глаза, я позову тебя.

Девушка нерешительно подошла к Чериш. Она была немного выше, но очень худая. Густые каштановые волосы ниспадали крупными волнами. Чериш подумала, что, если бы не усталость и измождение, ее вполне можно было назвать привлекательной. Отдых и хорошее питание — вот что ей нужно. Но больше всего привлекали внимание глаза — два озера, вобравшие в свою глубину всю скорбь лица.

Платье на ней было вылинявшее и потрепанное, но аккуратная штопка продлила его жизнь. Обувь была такой изношенной, что разваливалась на части. Чериш корила себя за то, что не заставила гостью переобуться. Она прошла в спальню и вернулась с парой мокасин.

Улыбаясь, Чериш протянула их девушке.

— Пьер собирался сшить мне башмаки, — сказала та. — Он называл их мокасины.

— А вот эти сделал мне Слоун. Они, может быть, не очень изящны, зато теплые и удобные. — Чериш расстелила на столе скатерть и сняла с полки оловянную посуду. Девушка решила помочь ей и, вымыв руки, робко спросила:

— Чем я могу помочь, мэм?

— Прежде всего, перестань называть меня мэм, — Чериш улыбнулась. — Зови меня просто Чериш.

На лице девушки отразилась сильная тревога.

— О нет, я не могу, миссис Кэрролл это не понравится.

— Я приказываю называть меня Чериш, и меня не волнует, что она там говорит, — запротестовала хозяйка дома.

— Пожалуйста, как вы не поймете, — теперь огромные карие глаза смотрели на нее умоляюще: — Будет гораздо проще называть вас «мэм», позвольте мне…

Чериш поколебалась, потом равнодушно ответила:

— Ладно, если это так много для тебя значит… Но мне-то как тебя называть?

Девушка, похоже, успокоилась и ответила просто:

— Меня зовут Кэтрин. — Она смотрела в пол, будто изучая щели между досками.

— Красивое имя, и оно идет тебе. — Чериш бросила взгляд в сторону спящей. — Что-то миссис Кэрролл долго не просыпается.

— Она не спала всю прошлую ночь и ходила по палубе взад-вперед, внушая себе, что раздражена… и устала.