— Я заставлял тебя стыдиться твоих страстных, чудных инстинктов. Я так сожалею, любовь моя, так ужасно сожалею об этом. Я был таким глупцом. — Он взял у Мадлен чашку и поставил на стол, затем нежно обхватил ее руки своими. — Я всегда думал, что хотел, чтобы моих детей носила женщина невзрачная и покорная, такая чопорная и холодная, что ненавидела бы свои супружеские обязанности и никогда бы не вступила в любовную связь с другим мужчиной.

— Так, тебе сказали, поступала твоя мать, — продолжила она мягко.

Лицо выдало его страдания, и он сжал ее руки.

— Она была невиновна… Все эти годы я ненавидел ее, проклинал ее имя за преступления, которых она никогда не совершала. И я не доверял женщинам, особенно красивым, — добавил он, нежно касаясь ее губ своими. — Этим утром я читал дневник Анны. Даже если бы я уже не любил тебя, то полюбил бы только за то, что ты нашла его и открыла ее трагическую тайну.

Мадлен лучезарно улыбнулась, затем взяла его лицо в ладони и вернула ему нежный поцелуй, пробормотав:

— Это твое первое объяснение мне в любви, Квинтин Блэкхорн.

— Поверь, оно не будет последним. Плач Джеймса прервал их беседу.

— Я принесу нашего сына, а потом мы обсудим пикник, — сказал он, поднимаясь с постели.

Через несколько секунд он вернулся с Джеймсом на руках, но, не дойдя до кровати, опустился на колени и поставил мальчика на его крепкие маленькие ножки.

— Теперь давай снова сделаем так, как мы делали рано утром, — уговаривал он.

К радости Мадлен, их сын прошел хотя и немного неустойчиво, но самостоятельно — от рук отца к кровати, где остановился, уцепившись за простыню, и улыбнулся, слушая ее восхищенные похвалы. Мадлен подняла его на руки.

— Ах ты, маленький плутишка. Бывало, сделаешь один-два шажка и б-у-ум! Ты задаешься перед своим отцом!

— Я учил его, как делать это, — самодовольно сказал Квинт.

Выражение лица Мадлен сказало ему, что она об этом думает.

— Давай, присоединяйся к нам в нашей утренней игре.

Она взяла Джеймса под руки и стала подбрасывать его на кровати. Он визжал от восторга, и оба родителя радовались этому.

Накормив Джеймса, Мадлен уложила утомленного малыша, в то время как Квинт наблюдал за ней с голодом в глазах. Положив руки на талию жены, Квинт прошептал ей на ухо:

— Теперь, когда ты обласкала сына, ты должна позаботиться о его отце.

Она вскинула бровь:

— В самом деле должна?

— Дерзкая девчонка! — Он легонько укусил ее за ухо и притянул к себе в объятия.

День стоял жаркий, но вода в пруду, затененном кипарисами, была прохладной и манящей. Они разложили жареных цыплят и сладкие персики на одеяле. Пока Квинт наливал два стакана холодного пива, Мадлен разрезала буханку хрустящего хлеба и намазала его маслом, затем наполнила две тарелки всевозможными деликатесами старой поварихи.

— Делфина почти непрерывно готовит с тех пор, как ты вернулся домой прошедшей ночью, так что тебе лучше съесть все до крошки.

— Я исполнил свой долг среди ночи, чтобы «окончательно не зачахнуть». Теперь твоя очередь.

Несколько минут они ели в молчании, потягивая ароматное пиво. Вдруг Мадлен почувствовала на себе глаза Квинта и встретилась с его голодным взглядом.

— Думаю, тебе нужно искупаться, чтобы смыть с себя весь этот цыплячий жир. Позволь мне помочь тебе.

Он взял ее руки в свои и стал дразнить ладони языком, затем сделал то же с ее пальцами. С привычной ловкостью он расстегнул ее корсаж и стащил его, развязал тесемки легких муслиновых юбок. Она помогала ему, спуская их вниз и отбрасывая в сторону.