— Мне известна твоя склонность к слишком быстрой езде. Боюсь, Пегас еще не раз сбросит тебя, как это делали другие лошади, но, в конце концов, это неотъемлемая часть обучения верховой езде. Нет более чудесного ощущения свободы, чем чувствовать под собой лошадь, в то время как ветер раздувает твои распущенные волосы.

— Тогда, тетя Изольда, понесемся, словно вихрь. Давайте полетим!

И они поскакали, прильнув босыми загорелыми ногами к бокам своих лошадей, и их юбки раздувались, а волосы свободно летели у них за спиной, словно сверкающие коричнево-красные знамена Каролины, развевающиеся на ветру.

Глава первая

Май 1780 года

В двадцати милях южнее Чарльстона

— Или ты сейчас же приступишь к натиранию пола, или я прикажу Уиллу застрелить этого твоего ублюдка, и кончено!

Мадлен Мари Дево стояла на коленях, обняв руками коричневого пса без каких-либо отличительных особенностей, не считая его внушительных размеров. Она вызывающе глядела в чопорное, холодное лицо своей тетки, когда собака начала глухо рычать.

Клод Дево поджала губы в такую же тонкую линию, как и ее тощее тело, но не сдвинулась с места. Взмахом руки она молча вызвала Уилла, огромного, грубого слугу, который появился из дома со старинным охотничьим ружьем в руках.

— Если эта помойная тварь только пошевелится, она умрет, и ты будешь сожалеть об этом, это я тебе обещаю, — пригрозила Клод.

Мадлен почувствовала подступившие к глазам слезы. Беспомощная ярость поднялась в ней, когда она перевела взгляд с ледяного, невозмутимого лица сестры своего отца на нагло улыбающегося слугу с оружием наготове.

— Ели кто здесь действительно помойная тварь, так это Уилл Таррант, а не Гулливер, — ответила она сдавленным голосом. — Как вы можете быть так бессердечны? Все, что я сделала…

— Я, благочестивая женщина, из христианского милосердия согласилась приютить у себя упрямую девчонку, отказывающуюся слушаться старших, — прервала ее Клод своим резким голосом. — Итак, Мадлен, что будем делать? — Она неприязненно оглядела пса.

Мадлен ласково потрепала Гулливера и приказала ему оставаться на месте, а сама встала лицом к лицу со своими мучителями.

— Я пойду прямо сейчас на кухню и принесу ведро и тряпку.

Клод позволила едва заметной улыбке тронуть свои губы.

— Вот это разумный поступок, Мадлен. Я научу тебя учтивости. Это подходящее наказание за то, что ты вздумала скакать на лошади без сопровождения, верхом и без седла, как какая-то оборванка. — Она поглядела на собаку своими холодными оловянными глазами и добавила — Убери эту тварь и привяжи его в конюшне. Я больше не потерплю, чтобы он беспрепятственно бегал повсюду, если ты, конечно, дорожишь его жизнью.

Мадлен стиснула кулаки в складках своих юбок из грубой ткани.

— Я позабочусь о нем, если Уилл Таррант опустит свое ружье. Боюсь, как бы он случайно не застрелил кого-нибудь из нас!

Клод кивнула, и Уилл молча скрылся в доме. Затем она повернулась, шурша серым шелком, и последовала за ним. Мадлен проследила взглядом, как они исчезли в мрачном сером строении, которое было таким же тусклым и бесцветным, как и его хозяйка.

— Милосердный боже, как же я ненавижу все это. Все серое, даже погода, — пробормотала она, взглянув вверх на небо, затянутое низкими тяжелыми тучами.

Было необычно тепло для весны, и воздух казался застоявшимся и затхлым, как на торфяном болоте. Она повернулась и обреченно зашагала к конюшне. Собака послушно трусила позади нее.

Привязав пса на длинную веревку, Мадлен вздохнула:

— Мы пожинаем плоды своего безрассудства, но прогулка стоила того.