— Твоего согласия на это не требуется, — сердито пробурчала Жанна.

— Но он за религиозное воспитание в школах, — недовольно заметила Инна. — Что, Анечка, поперхнулась? Я замерла в ожидании зловещей тишины.

— Я ушла с намеченного мне судьбой пути, и все равно хоть через сорок лет, но вернулась на предназначенную мне стезю и причалила к нужному берегу. К тому же на новом, более серьезном витке, — сказала Лена.

Выводы она предлагала женщинам делать самим.

*

— …У протестантов нет исповеди и отпущения грехов. У них не торгуют… порядочностью. Может, они к жизни строже относятся, потому что не надеются на списание грехов в церкви? — спросила Аня.

— Куда нам до их каменной неподкупной суровости!

— Разные слова, разные традиции, а обозначают одно и то же, — отреагировала на Иннины слова Жанна.

— А женское пение в их соборах запрещено, — вспомнила Аня. — Это дискриминация или традиция?

— …Тайны исповеди на самом деле никогда не существовало. Священники при Союзе доносили властям. Стукачами были, — сказала Инна.

— Ты не ошибаешься на их счет? У тебя в глазах такая неколебимая уверенность, — осторожно спросила Жанна.

— Факты упрямая вещь.

— Я считаю, что ябедничество — это когда ложный донос, — выразила свое мнение Жанна.

— Не слышу уверенности в твоих словах. Сообщение чужой секретной, хотя и личной информации — все равно предательство, пусть даже мелкого масштаба. Если человек плохо делал, я ему об этом в лицо говорила, но никогда не доносила начальству. Мне хотелось, чтобы человек исправился, — сказала Аня.

— Вооружившись безрассудством, мчалась ко всем на помощь? — удивилась Инна.

— Но многие считали, что доносила, потому что я слишком правильная. Я страшно обижалась на коллег. Не знали они, что у нас, у детдомовских, за доносительство жестоко карали сами дети. И это было ужасно… Сексотством, как правило, занимались лицемеры и подпевалы, которых я презирала. Помнится, фискальство на Руси ввел Годунов. Только не помогло оно ему, даже, кажется, наоборот — помешало.

— Ах-ах, вселенская скорбь. Правду-матку резала в глаза, пыталась перевоспитать или призвать к ответу посредством доброты? Можно подумать, что те, кого ты хотела спасти, сами не понимали своих дел! Ну, если только дети, — с выражением надменного торжества на лице и в голосе сказала Инна.

— Я очень ценю людей, которые мне открыто, но не грубо говорили о моих недостатках и ошибках с целью помочь, вытащить из беды, а не утопить. Жаль, что слишком мало их встретилось на моем пути. Только в университете. Девчонки не отходили от меня ни на шаг, учили, объясняли мои «заскоки». Я им так благодарна! — радостно вздохнула Аня.

— …Зачем тянуть в будущее то, что не раз скомпрометировало себя в прошлом?.. Надеешься, что мечта одного человека может заразить многих?

— Ты это о всемогущей всеблагой вере? Библию читала? — Жанна легко соскользнула на любимую тему, ее голос возвысился на полтона. (Виртуозно повернула!) — Меня поражает духовная красота Евангелия.