Судя по всему, Ингрэм решил оставить ее вопрос без ответа и лишь произнес:

— Можно подумать, Вирджиния не догадывается о том, что ты уже успела расспросить меня обо всем этом, равно как и получить мои ответы на свои вопросы!

Ирма поморщила нос.

— Предатель! Мне просто хотелось узнать, хватит ли тебе смелости сказать при ней все то, что ты говорил мне за ее спиной!

— Боюсь, что твоему любопытству суждено так и остаться неудовлетворенным, поскольку у меня нет ни малейшего намерения предоставлять ей возможность дать мне сдачи и сказать все то, что она думает обо мне.

— Что делает тебя не просто предателем, но к тому же еще и трусом! — игриво поддразнила его Ирма.

— Возможно…

Как только Ингрэм снова повернулся к Лизель, Вирджиния отметила про себя, что это был первый случай, когда Ингрэм в ее же присутствии назвал ее только по имени, без всяких приставок.

Он спросил Лизель, когда у Изы можно будет отнять щенков, поскольку Альбрехт Франк очень хотел взять себе одного.

— О, как хорошо! — воскликнула Лизель, после чего добавила: — А как же Ханнхен? Ей тоже хочется щенка?

Ингрэм коротко рассмеялся и сказал:

— Отнюдь. Вечно болтаются под ногами, жуют все, что попадается на глаза, и шесть раз в день нуждаются в кормежке! А как подрастут, превратятся в громадную псину, которая своими грязными лапищами заляпает всю ее чистенькую кухню, а шерстью засорит все ковры в доме? Ну уж нет! Но Ханнхен, разумеется, не единственное препятствие, стоящее на пути между Альбрехтом и его щенком. Есть еще одно. — И Ингрэм вопросительно посмотрел на Вирджинию.

Она покраснела.

— Вы хотите сказать, что именно я должна дать добро на то, чтобы у Альбрехта завелась собака?

— Конечно. Ведь вы глава всего дома, не так ли? Разве не естественно ожидать, что ему требуется ваше разрешение?

— Ну что ж, пусть заводит, если ему так уж хочется, и если Ханнхен…

— Ханнхен можете предоставить мне, — прервал ее Ингрэм. — Я сам разберусь с оппозицией.

— Но она не станет обижать щенка, правда ведь? — встревоженно спросила Лизель.

— Даю тебе слово, что ее поведение будет если и не самым сердечным, то по меньшей мере вполне корректным, — заверил Ингрэм девушку. — Так когда же Альбрехт сможет получить свой товар?

Лизель мысленно подсчитала:

— Думаю, не раньше, чем через три недели… — Она осеклась и поднесла палец к губам. — Три недели? Ой, сказала и вспомнила про «Шутов в масках»! — И пояснила Вирджинии: — Это такой карнавал-маскарад, который устраивают в городе перед самым началом Великого поста. Мы всегда на него ходим. — Она повернулась к сестре: — Ирма, дорогая, ты ведь останешься на праздник, правда?

— Еще чего — в стае других каракатиц ходить по кругу с куском черного картона на носу и повторять про себя, какая я красивая? — Ирма покачала головой. — Ну уж нет, дорогуша Лизель, спасибо за приглашение, но на меня можешь не рассчитывать. Кстати, а как ты сама намереваешься распорядиться своими мужчинами?

Оживившееся было лицо Лизель снова поникло.

— Какие уж тут мужчины, когда ты одна. Или, по крайней мере, не имеешь своего кавалера. Ведь весь интерес в том-то и заключается, что вечером тебя приглашает какой-нибудь партнер, но ты не знаешь, кто именно, потому что он в маске.