Однако при виде маркиза в его элегантном костюме девушка пожалела о том, что не может привести себя в порядок и принарядиться. Она вдруг подумала, как хорошо бы они смотрелись вместе. Интересно, сумела бы она его очаровать, если бы выглядела как обычно? Шона поймала себя на мысли, что ответ на этот вопрос для нее действительно важен.

Яхта пришла в порт Кале, когда маркиз и обе девушки поднялись на палубу. Все трое стояли у поручней и наблюдали за привычной суетой матросов.

— Мне всегда нравилась эта часть пути, — вздохнула Шона. — Нас ждут грядущие приключения, перед нами открывается неведомое, и никто не знает, что произойдет дальше.

— Вы, должно быть, побывали во многих портах вместе с мужем, — заметил маркиз. — Он разделял ваш восторг?

— О да, — ответила Шона, вспоминая своего любимого отца. — Мы нередко стояли вместе на палубе, и он обращал мое внимание на разные интересные вещи, чтобы я ничего не упустила. У него всегда находилось для меня что-нибудь новое, захватывающее.

Предавшись воспоминаниям, Шона словно вернулась в те счастливые времена, глаза ее заблестели. Но за счастьем последовала тоска: вернуть эти дни было невозможно.

Маркиз наблюдал за ней со сдержанным любопытством, размышляя о том, каким же незаурядным человеком должен был быть ее муж, чтобы она так долго хранила верность его памяти.

Шона вновь приняла обычный строгий вид, но он не мог забыть того мгновения, когда ее роскошные волосы каскадом ниспадали ей на плечи. Пенсне тогда тоже не было, и ничто не скрывало юности и красоты ее лица. И все-таки Шона воспользовалась первой же возможностью снова скрыть свою привлекательность. Она словно говорила всему миру: «Я больше не женщина, мне безразлично мужское внимание, потому что моя любовь мертва».

Это он отлично понимал. Его любовь тоже была мертва.

Но, вопреки всему, внутренний голос подсказывал маркизу, что она слишком молода, чтобы всю жизнь оставаться безутешной вдовой.

Затем он вспомнил тот день, когда осознал, что отныне его жизнь будет лишена любви, тепла и надежды.

С того дня прошло ровно двенадцать лет, четыре месяца, две недели и три дня.

В тот день его жизнь, по сути, закончилась, и он понимал теперешние чувства Шоны.

Стюард подошел объявить, что обед подан, и маркиз проводил леди в столовую.

Интерьер корабельной столовой был не менее изысканным, чем в лучших домах на суше. Появились и официанты с вином.

Эффи округлившимися от восхищения глазами наблюдала за сервировкой стола, за которым она едва ли оказалась бы в своей обычной жизни. В то же время она была как на иголках, боясь допустить какой-либо промах.

Чтобы выручить подругу, Шона взяла на себя светскую беседу: она без умолку говорила о готовящейся книге маркиза, стараясь вовлечь в разговор самого автора.

Эффи наконец собралась с силами, чтобы задать вопрос хозяину яхты:

— А вы раньше писали книги? — вежливо спросила она.

— Я писал статьи об охоте и стрельбе, — ответил он. — Статьи эти я не подписывал, но несколько человек их похвалили, что внушило мне веру в себя. В конце концов я решил написать книгу о своих путешествиях и представить места, где мне посчастливилось побывать, в новом свете. А вам нравится путешествовать, мисс Джейкс?

— О да, очень нравится, — не моргнув глазом ответила Эффи. В качестве камеристки Шоны она действительно не раз сопровождала свою госпожу в ее поездках с отцом.

— А где вы бывали?

Ощущая некий подвох, Шона молниеносно вмешалась:

— Мы с Эффи дружим уже достаточно долго. Она часто ездила вместе со мной.

— И вместе с вашим супругом, полагаю?

Эффи занервничала, почувствовав, что земля в любую минуту может разверзнуться у нее под ногами.