Затем отец стер слезы с лица сына и добавил, что жизнь иногда преподносит нам суровые, но необходимые уроки.

И все же, несмотря на сочувствие и понимание, в глазах отца появилось какое-то новое выражение. И Джордж, увидев его, догадался, что утратил навсегда что-то очень важное. Много лет спустя он понял, что именно потерял в тот день: доверие своего отца. Не совсем, разумеется, однако с тех пор их отношения так и не стали прежними.

В тот день Джордж де Грамерси начал учиться подавлять и скрывать гнев и раздражение — вернее, всякое сильное чувство.

И был уверен, что научился владеть собой, пока не влюбился в Элайю Дугалл. Что же теперь делать? Уехать, оставить ее, скрыться бегством…

Выбора у него нет. Придется уехать, по крайней мере пока он снова не почувствует себя способным сохранять ясную голову. Некоторые из его поместий располагаются довольно далеко от Равенслофта, и он может отправиться туда, сославшись на дела.

Приняв решение, Джордж медленно встал.

И увидел Элайю. В тонком плаще, босая, она осторожно кралась в казармы.

Глава пятнадцатая

Ожидая в зале окончания утренней мессы, Элайя оглушительно чихнула. Она чувствовала себя совсем разбитой — и не только физически, ибо прошлой ночью, после того как Джордж в гневе оставил ее, она так и не сумела его разыскать.

Ей казалось, она целую вечность ходила по спящему замку, в одной лишь сорочке и тонком плаще, босая, чтобы ступать как можно тише. К сожалению, это было не самым мудрым решением, так как теперь ей сильно нездоровилось.

Глаза словно жгло огнем, из носа текло, в горле першило, и в довершение всего она еще и раскашлялась. Каждая косточка в теле отзывалась на любое движение ноющей болью.

Ей хотелось только одного — добраться до постели и лечь, остаться одной, побыть в тишине и покое. В зал она пришла лишь потому, что ей отчаянно хотелось повидаться с Джорджем, объяснить, какой ошибочный вывод он сделал.

Элайя понимала, что обязательно должна убедить его, что она была девственницей в их первую брачную ночь. Что же касается ее чувств к Руфусу… Вспоминая, как она почти упрашивала его взять ее в жены, Элайя испытывала острое смущение, но и только. Так взрослый стыдится, припоминая досадный проступок из своего детства. Да, она и сейчас думала о Руфусе с нежностью, однако он ни разу не пробуждал в ее душе такого страстного желания, как Джордж.

Кто-то вошел в зал, и Элайя, с трудом подняв голову, увидела леди Марго, которая направлялась к столу.

Элайя с тревогой оглядела свое платье из жесткой темно-вишневой парчи и горько подумала, что ни один наряд не будет сидеть на ней столь безупречно, как на леди Марго. Платье кузины Джорджа было сшито из такой же ткани, однако оно будто льнуло к ее телу, и двигалась она в нем легко и естественно, тогда как Элайе казалось, что ее кожа всячески избегает любого соприкосновения с новой одеждой. Шелковое покрывало, окутывавшее голову леди Марго, подчеркивало точеные черты ее лица. Элайя всей душой ненавидела любые головные уборы, и надевать их было для нее настоящей пыткой. Покрывало сдавливало шею, словно норовя удушить, и то и дело соскальзывало на глаза.

— Голубушка, да ты же совсем больна! — воскликнула Марго, прохладной рукой касаясь пылающего лба Элайи. — Тебе надо лечь! Я сейчас же пошлю за лекарем!

— Я… я лягу, когда поем, — хрипло ответила она и чихнула. — Мне… мне надо поговорить с Джорджем.

— Ну, разговор наверняка может подождать, — обеспокоено произнесла Марго.

Лоб Элайи был горячим.