Вначале Фред видел только шляпы. Потом из-под них выглянули трое мужчин. Их разговор не смолк, потому что они и перед этим ничего не говорили. Остекленевшими, слегка покрасневшими глазами они смотрели на Фреда так, будто увидели первого в своей жизни homo sapiens.

— Таг, — сказал Фред с фрикативным «г» на конце. Слово прозвучало в пустом помещении как иностранное, и Фред раздумывал, какое приветствие добавить — «грюсс Готт» или «сервус», но это еще больше заклеймило бы его как «пифке». Все его рассуждения, которыми он был занят во время поездки, о ничтожности отличий между немцами и австрийцами развеялись перед лицом этих аборигенов. Глубинная Австрия находилась на другом континенте, чем Берлин.

— Наше вам, — пробормотал, наконец, младший из троих, у него единственного на шляпе болталась тирольская кисть из меха серны. Эта кисть заметно контрастировала с татуировкой на его правом предплечье — там была изображена русалка с элегантно изогнутым рыбьим хвостом и грудями, которые с любопытством тянулись навстречу миру. Словно по таинственной команде, все трое закурили. Австрия — единственная страна в мире, где все еще можно курить где угодно, подумал Фред, и хотя сам он курил — и отнюдь не мало, — этот факт наполнил его неприязнью.

Фред присел за стол. На нем стояла — как когда-то в его детстве — святая кулинарная троица: соль (с засорившими ее зернами риса), перец (во всяком случае, серый порошок тонкого помола), а также флакончик пряностей (с усилителем вкуса).

Трое мужчин продолжали смотреть на него. Необязательно было владеть ясновидением, чтобы прочитать их мысли: «Кто такой, не знаю. Здесь, в долине, никогда не видал. Но, может, и ничего, обойдется без драки».

Из кухни показался человек в кожаных штанах, который, верно, и был хозяин. Он жевал холодный шницель, который держал в руке. Подойдя к столу Фреда, он посмотрел на него и с вызовом вскинул подбородок. Фред идентифицировал этот жест как местный способ объединить в одном минимальном жесте «доброго вам вечера, чем могу?». Фред подобрался, он не стал заказывать ни берлинский пильзнер, ни «кружку!», как это сделали бы в Вене, а заказал «половину». Вернее, даже «палвину». Но это пришлось точно так же неудачно, как «таг» с фрикативным «г».

— Большое пиво? — переспросил хозяин на чистейшем литературном немецком.

Фред уличенно кивнул:

— И что-нибудь поесть, пожалуйста. Что-нибудь без мяса.

Хозяин, уже было двинувшийся к стойке, вдруг замер и медленно повернулся.

— Без мяса? — прошептал он, не веря своим ушам.

Фред кивнул, еще более уличенно.

Хозяин нацедил пива, поставил его перед Фредом на подставку для напитков и сказал, на сей раз и впрямь старательно:

— Немясного у меня нет. Я мог бы сделать грудинку с яичницей или фрикадельки из фарша, это, почитай, почти без мяса, а то еще у меня есть сосиски.

— А грудинку с яичницей, но только без грудинки, это можно? — спросил Фред.

Хозяин долго думал. Многотрудно, но успешно.

— Хочешь просто яичницу?

— Из двух яиц.

— Из двох?

— Да. И хлеб с маслом.

Трое мужчин за соседним столом выпили и поднялись.

— Наше вам, — сказал парень с татуировкой и кисточкой из меха серны, когда они выходили.

Теперь Фред был единственным посетителем. Яичница была вкусная, а бутерброд с маслом — такой бутерброд вообще можно было бы причислить к лучшему, что есть в жизни.