С того рокового утра связи Лео с женщинами пресеклись полностью. Он возобновил занятия онанизмом, как самый безопасный способ удовлетворять свои половые потребности. И лишь когда одиночество опостылевало ему настолько, что он никак не мог найти удовлетворения, Лео прибегал к помощи проституток, заставляя их ублажать его минетом (хотя аргентинские проститутки, говорившие, как и он, по-испански, вызывали у него отвращение).

Профессиональные успехи

Теперь все его время поглощала работа в журнале, и статьи его стали получать все больший резонанс. В 1966 году некий промышленник, ища достойного вложения для своих капиталов, предложил ему основать новый журнал, аналогичный тому, где публиковался Лео, но с более развернутым разделом, посвященным изобразительным и зрелищным искусствам. Лео согласился. К моменту открытия культурного сезона в 1968 году новый журнал уже успел стяжать репутацию самого влиятельного в своей области и для успеха какой-либо художественной, музыкальной, театральной или литературной новинки необходима была его поддержка. Под влиянием ответственности, которую налагала на него эта ситуация, Лео решил пройти курс психиатрического лечения — скорее ради блага журнала, чем своего личного.

Глава VII

Мать (весьма элегантная, как и все, находящееся в поле зрения, — сидя на краю кровати своей разведенной дочери). Интересная книга?

Норма Ширер (читающая лежа — прекрасная, производящая впечатление одновременно хрупкости и силы). Еще не знаю, Нэнси только-только мне ее передала. Про любовь — стихи. (Читает вслух.)...

Мать. Ну, что тебе сказать... Нэнси была не слишком тактична. (Встрепенувшись.) Ах, дорогая, а почему бы тебе не встретить...

Норма Ширер (резко захлопывая книгу). ...хорошего мужчину. Это мы уже обсудили. Я уже встретила единственного любимого мной мужчину. И потеряла его.

Мать. Ну, не горюй, дочурка. В том, чтобы жить одной, есть свои преимущества. Можно ходить, куда захочется, одеваться и питаться, как тебе нравится. Мне лично пришлось двадцать лет ждать возможности самой выбирать меню по своему вкусу! Отец твой в этом отношении был просто невыносим. К тому же знала бы ты, какое наслаждение занимать всю кровать целиком, раскинув руки... Ну, спокойной ночи, дорогая.

Норма Ширер. Спокойной ночи, мама.

Мать. Не читай при таком плохом свете. Испортишь зрение. (Выходит.)

Норма Ширер (поправив подушку, начинает читать).

(«Женщины», Метро-Голдуин-Мейер)

Буэнос-Айрес, апрель 1969 года

Мои ухоженные ногти, покрытые лаком оттенка розового цикламена, чистые, гладкие и сильные, с отшлифованными, но не острыми краями, и простыня, чей цвет невозможно распознать в этом полумраке, скрывающая от глаз рисунок на матрасе. Возможно, узоры эти изображают оперение римского шлема, щиты и копья на фоне древесных стволов и листвы, часто встречаемых на гобеленах, обтягивающая матрас тканью с перьями, копьями, щитами и густой листвой в бело-голубых тонах, или бело-розовых, специальная ткань для матрасов, ногти медленно погружаются сквозь простыню в обшивочную ткань, под которой скрываются пряди чесаной овечьей шерсти. В ямках между однородными выпуклостями стеганого матраса пришито по мягкому помпону из белой шерсти — вонзить в них ногти? — помпон подается, но нитка не обрезается, лишь еле заметные следы от ногтей остаются на простыне, и собственное дыхание на обратной стороне ладони вызывает ощущение тепла, как шерсть, как воздух между верхней и нижней простыней. Нога сгибается в колене и скользит к ближнему краю постели, упирается в стену и, помедлив мгновение, возвращается на прежнее место, Кожа чуть прохладнее теплых простыней, а под нею плоть — чем глубже, тем горячее от близости греющих ее костей, — нежная, которую может опалить соприкосновение с нагревательными приборами.