|
Правильный режим, обязательно включающий питание молочными продуктами, вместе с кальцием дает организму необходимые ему силы, Радиатор центрального отопления представляет собой геометрическую сеть из труб, по которым бежит горячая вода, больший или меньший приток которой регулируется вентилем, откуда через равные промежутки времени срывается просочившаяся капля и слышится глухое шипение пара. Порою сквозь оконное стекло проникает с улицы гудок клаксона или рычание мотора, и если поднести к уху руку с часами, можно различить их тиканье. Закрыв глаза, может быть, расслышишь и легкий шум дыхания... Нет, оба лежащих на кровати тела в данный момент пребывают в состоянии почти мертвенного покоя. Кровь, циркулирующая в его теле, как и в моем, завершает очередной круг с судорожной быстротой, но в совершенном безмолвии, даже при случающемся время от времени ускорении. Грудь расширяется, чтобы не сдавливать сердце и дать возможность крови — безмолвной и прохладной, хотя и не из-за безмолвия, — в свою очередь расширять и сжимать сердце. И только покой, не надо больше ничего, от диафрагмы поднимается волна, выпуская наружу из наполненных легких долгий зевок, и еще ноет поясница, утомленная после часовых усилий, когда она напрягалась, помогая ее телу приникнуть к его отвердевшим мышцам и корпусу. В пустыне возникают миражи. Стоит закрыть глаза — и уже не видно спящего на противоположном краю этой широченной кровати Лео Друсковича, однако слышно — когда по улице не проезжает, сигналя, машина — его едва уловимое дыхание. А если не слышно и этого, я могу без малейшего шума приподняться, дотянуться и дотронуться до него — на том конце этой широкой, почти квадратной кровати. А вдруг он проснется и рассвирепеет, потому что отдых ему необходим как воздух? Закрытые глаза ничего не видят. Если он не проснется и будет дальше спать, то, с закрытыми глазами, не увидит ничего из окружающих безобразий, словно слепой. О чем мечтают люди, когда у них есть уже все, чего они желали, и нечего больше просить? О том же, о чем и праведники на небесах: ни о чем, просто спят, отдыхают без мыслей, хотя и чудесно было бы о чем-нибудь помечтать. Или, может, там, на небесах все же думают о чем-нибудь? Если и так, то наверняка о чем-то самом прекрасно.
Воображаемое интервью, которое могла бы взять у Гладис журналистка из нью-йоркского журнала мод «Харперс Базар», в то время как первая лежала без сна бок о бок со спящим Лео.
Журналистка. — Чтобы заручиться сразу вашим доверием (я знаю, вы по натуре застенчивы), я позволю вам самой выбрать заголовок для этого интервью. Гладис. — Даже не знаю, что бы такое придумать... Ж. — Как вам, скажем, — «Гладис Эбе Д'Онофрио на седьмом небе»? Г. — Думаю, вполне реалистичный и точный заголовок. Но мне сдается для ваших читателей подойдет скорее что-нибудь более броское и интернациональное. Давайте назовем это «The Buenos Aires Affair». Ж. — Благодаря своем беспрецедентному дарованию вы в считанные месяцы сумели стать светочем в области изобразительного искусства. На ваш взгляд, достигли ли вы таким образом осуществления своих наивысших стремлений? Г. — Нет. Мое наивысшее стремление — реализоваться, как женщина, в любви. И, вот парадокс, путь к любви мне проложила моя карьера! Ж. — Трудно поверить. Насколько я знаю, все женщины, сумевшие сделать успешную карьеру, рассказывают прямо противоположное. Г. — Пусть рассказывают... Ж. — Я вовсе не желала втянуть вас в дискуссию. Моя цель — чтобы вы рассказали читательницам «Харперс Базар», что представляет собой один обычный день из жизни женщины года. Г. — Нет, я отказываюсь это сделать. Потому что самые интересные мгновения этого дня наполнены событиями чисто скабрезными. Ж. — Ага, по крайней мере, теперь мы знаем, что таковые в вашей жизни имеются. |
