– Возьми меня, – шепнула ему на ухо Ивлин, сгорая от желания вновь почувствовать его внутри своего тела.

Коналл вошел в нее медленно, нежно, чтобы дать ее лону время привыкнуть к нему. Через мгновение Ивлин погрузилась в море удовольствия, в мир чудесных ощущений, которые дарил ей муж. До этого он говорил о своей любви, и Ивлин чувствовала ее в сердце Коналла, и вот теперь его тело тоже твердило ей о любви на своем языке. Она поняла, что наконец вернулась домой.

Ивлин первой достигла пика наслаждения. Ее лоно конвульсивно содрогнулось, распространяя сильные эротические волны по всему телу. А скоро и Коналл выстрелил семя внутрь ее. Потом они долго лежали в объятиях друг друга и смотрели на затухающее пламя. Волчий вой за стенами больше не казался им угрожающим, а скорее походил на приятную колыбельную песню, а дождь весело постукивал по крыше дома в горной долине.

Луна ярко светила в полночном лесу, превращая ночь в день, а каменистую насыпь над могилой – в блистающее пристанище для уставших путников. Худая фигура стояла, прислонившись к могучему дубу, а лунный свет украшал ее серебром и таинственными темными тенями.

К этому месту приближалась женщина, медленно, осторожно, но с надеждой. Вдруг она остановилась и с ужасом посмотрела на иссохшие, морщинистые, покрытые старческими пятнами руки. Прошло так много времени, и она стала такой страшной… Нет, она не может подойти к нему, хотя все эти долгие годы жила мечтой об этой встрече.

– Минни, – ласково позвал ее мужчина, стоявший у дуба. Его голос сладостной музыкой отозвался в ее сердце. Она не выдержала и всхлипнула.

– Ронан? – шепнула старая женщина в темноту.

Фигура отошла от дерева. Когда он спустился с насыпи, луна полностью осветила его. Женщина увидела его соколиные черты лица, высокий лоб под рыжими волосами, блестящие зеленые глаза, худощавое тело. Его сын был точной копией отца.

Минерва с криком упала на колени и закрыла лицо руками.

– О Ронан! Не смотри на меня, прошу! Я стала старухой и не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Он подошел к ней и встал рядом. Минерва почувствовала, как исходящий от него свет коснулся ее головы, и заплакала, зная, что теперь он ясно видел ее тонкие седые волосы, морщинистую шею и худую спину под изношенной накидкой.

– Минни, – опять ласково обратился к ней Ронан. – Ты красавица. Самая красивая девушка в Шотландии. Я всегда говорил тебе об этом.

– Я стала настоящей развалиной, – с рыданиями проговорила Минерва. – Слишком старой для тебя. Костлявой и седой.

– Нет, ты совсем не такая, – твердо сказал Ронан. Вдруг, к ее ужасу, он тоже встал на колени и заключил ее худые, морщинистые руки в свои ладони. – Посмотри на меня, Минерва. Посмотри на меня.

Она неохотно подняла лицо, со страхом ожидая, что скажет ее любимый, когда убедится в правоте ее слов. Когда увидит ее бледное, изможденное лицо, пустые черные глаза, изъеденные скорбными годами, прожитыми в одиночестве, ее плоскую костлявую грудь и широкие выпирающие бока, как у старой кобылы.

Но его лицо… его глаза! Они глядели на нее с восхищением и были полны слез!

– Ты и сейчас, – хрипло произнес Ронан, – самая красивая женщина во всей Шотландии. – Он поднял ее руки вверх, будто собираясь пуститься с ней в пляс. – Посмотри, Минни! Посмотри!

А потом она правда глянула на себя и увидела, что вместо старого серого шерстяного платья на ней одеяние из ярко-зеленого бархата с красивым золотым ремешком. Ее руки стали розовыми и гладкими, бедра под юбкой округлились. Ее полная грудь гордо возвышалась над тонкой талией, а густые рыжие кудри струились по плечам до самого пояса.