Спотыкаясь, Ивлин побрела вдоль широкой каменистой насыпи, которая стала погребальным ложем Минервы, дальше в лес, шатаясь, словно пьяная, и напрягая слух, чтобы не пропустить ни звука. Это, без сомнения, была кобыла Минервы. Конечно, это была она.

– Где ты, милая? – шепотом позвала Ивлин. – Мне нужна седельная сумка.

Еды в этом мешке из мягкой выделанной кожи не было, но там лежали два кремня и нож – предметы, без которых Ивлин не выживет. Все остальное казалось в этот момент ненужной роскошью.

Она остановилась, уперлась обветренной ладонью в скрюченный ствол старой березы и прислушалась.

Вот! Справа от нее что-то зашелестело, а потом хрустнуло, будто сломалась упавшая ветка. Ивлин отняла руку от дерева и осторожно направилась в ту сторону, откуда донесся звук. Внутренний голос подсказывал ей, что нужно бежать в ту сторону, и чем быстрее, тем лучше. Но Ивлин понимала, что своими решительными действиями может спугнуть лошадь и тогда она умчится в глубь леса.

Опять пошел снег. Маленькие хрупкие снежинки падали с неба, словно гусиный пух, превращая все вокруг в контрастный черно-белый мир света и тени.

Впереди была густая сосновая поросль. Оттуда вдруг вылетели комья сухого снега, потом еще и еще. Наконец девушка услышала тихое сопение, фырканье и прерывистое дыхание.

Ивлин опять остановилась и пощелкала языком. Сопение прекратилось. Теперь девушка ничего не слышала, кроме глухого стука собственного сердца.

– Ну же, девочка, – позвала она лошадь. Ивлин сделала шаг вперед и еле слышно свистнула. – Все хорошо, я тут. – Она нагнулась и вошла в подлесок. Жесткая сосновая хвоя вцепилась в ее накидку, потом отпустила, осыпав снежной пудрой. Хвойный запах был таким сильным, что в пустом желудке Ивлин начались спазмы.

Между ветвями мелькнуло что-то черное и тут же исчезло. Пройдя некоторое расстояние, девушка оказалась в самой глубине подлеска и вдруг увидела на снегу кровь.

Она тут же остановилась. Красный снег, от которого подымался пар, таял, смешиваясь с грязной землей. Яркие малиновые брызги вспыхивали, словно маленькие звезды, вокруг того места, где, похоже, произошло короткое, смертельное сражение. Это стало очевидным, когда Ивлин набрела на кобылу Минервы. Она лежала мертвая на боку, ее рот был открыт, словно в удивлении, квадратные зубы испачканы в крови. У нее было перегрызено горло.

Но за трупом лошади, возле ее живота Ивлин увидела нечто гораздо более пугающее, чем алые лужи на снегу. Это был огромный черный волк. Раздалось его тихое, булькающее, угрожающее рычание.

Своей запачканной в крови мордой он копался в блестящих внутренностях живота лошади, которые были разбросаны вокруг него, словно длинные атласные ленты. Волк был невероятных размеров. Под свалявшейся косматой шерстью торчали широкие кости.

– О Боже, – прохрипела Ивлин, когда дикие желтые глаза зверя посмотрели прямо на нее. Он тяжело дышал. Его бока шумно поднимались и опускались вниз. Он был изможденным и встревоженным. Даже с этого расстояния Ивлин видела его ребра. Похоже, этот волк был очень голоден.

Он опять зарычал, на этот раз громче. «Уйди. Это мое», – будто хотел сказать ей он.

Ивлин сглотнула и посмотрела на сумку, все еще прикрепленную к седлу мертвой лошади.

– Я не хочу тебе зла, – заговорила она тихим, дрожащим голосом. И в это же мгновение поняла, что сейчас лучше всего уйти и оставить волка наедине с его добычей. Когда он наестся, она вернется и заберет сумку.

Ивлин начала осторожно отступать. Волк тут же вскочил, роняя кишки лошади, и прыгнул вперед, рыча и разбрызгивая вокруг себя кровавую слюну. Он приземлился на снег всего в десяти футах от Ивлин. Если бы в ее мочевом пузыре было хоть какое-то содержимое, она тут же потеряла бы его.