Только в качестве его содержанки. Но она и так уже была у него на содержании. И он еще какое-то время будет иметь ее в этой роли.
А спустя какое-то время он ею пресытится. Он будет рад избавиться от нее, будет благодарить себя за то, что не сказал ей ничего такого, что заставило бы ее рассчитывать на какие-то постоянные отношения.
Они снова вернулись к прежнему образу жизни. И каждый считал, что на самом деле это не так уж плохо. Оба были рады тому, что кризис миновал и конца не наступило.
Он пришел через день после своего первого визита, но не вечером, а довольно рано днем.
– Воздух такой свежий, Присс, – сказал он, когда она легко сбежала к нему вниз по лестнице, – а небо такое синее, и под ногами столько листьев! Я пришел, чтобы отвести тебя на прогулку.
– Ой, правда, Джеральд? – воскликнула она, устремляя на него сияющий взгляд. – Мод простужена, и я со вчерашнего дня не могу выйти. Я так огорчилась и чуть было не рискнула выйти одна!
– Даже не пытайся, – проворчал он. – Если я тебя на этом поймаю, мне придется тебя отшлепать, Присс.
Но его ворчание было шутливым, и она ему улыбнулась. Не своей отработанной улыбкой, а почти ухмыляясь. И он обратил внимание на то, что она надела его серьги, хоть они и не вполне подходили для того, чтобы их носили днем и с шерстяным платьем. Даже он настолько в этих вещах разбирался.
Они прошлись по Гайд-парку, который в это время дня и в это время года был почти пустынным, шурша опавшей листвой и подбрасывая листья ногами.
– Как пара школьников! – сказала она.
Он рассказал ей про свою мать. Все без утайки. Он не собирался этого делать. Возможно, именно поэтому слова приходили к нему легко и звучали естественно.
– Бедная леди! – проговорила она, когда он замолчал. – Некоторые люди имеют в жизни так мало счастья, Джеральд! Не удивляюсь, что твоя тетушка понадеялась на счастье на небесах, где не будет несправедливости.
Да, – согласился он. – Как я жалею, что не смог сказать матери ни одного слова, Присс! Как я жалею, что не смог с ней проститься!
– Бедный Джеральд! – откликнулась она. – Но она ведь знала, каков был твой отец, и знала тебя. Думаю, она понимала, что происходит на самом деле. Может быть, она не подозревала, что твой отец сказал тебе, будто она умерла. Но она должна была знать, что ты не переставал ее любить. Она наверняка это знала, Джеральд!
Он потрепал ее по руке.
– Может быть, – согласился он. – У тебя доброе сердце, Присс. Мне сводить тебя куда-нибудь поесть бисквитов?
– Дома есть бисквиты, – ответила она. – И пирожки с джемом.
– Тогда пусть пирожки с джемом станут решающим доводом, – сказал он. – Идем домой.
Он остался с ней до утра, и все это время им было уютно друг с другом и спокойно. Он уснул, обняв ее одной рукой и положив голову ей на плечо. И он проспал так всю ночь напролет, что обнаружил с некоторым изумлением только на следующее утро, когда проснулся уже довольно поздно.
При расставании он поцеловал ей руку и велел ждать его через два дня. Он сообщил, что поведет ее в одну из галерей, где ей предстоит научить его, как стать настоящим знатоком живописи.
– Ох, Джеральд! – рассмеялась Присс. – Таких не существует! Есть просто то, что тебе нравится и что не нравится.
– Но мне все время нравится что-то не то, Присс, – возразил он с улыбкой. – Мне нравится то, что кажется красивым, а не то, что считается великим произведением искусства.
Ей нравилась его улыбка, когда он начинал над ней подшучивать. Ей очень хотелось, чтобы он чувствовал себя с ней непринужденно и чаще улыбался бы так.
Она была рада, что конец еще не настал, и она была счастлива этим. |