— Ты хочешь принять в себя мою сперму? — хрипло спросил он.

— Да.

Сердце у Майкла екнуло: эта женщина недавно могла умереть. И все ради того, чтобы испытать в себе обнаженную плоть продажного мужчины и принять в себя его семя. Семя шлюхи.

— Тебе помочь?

По ее лицу Майкл понял, что Энн вспомнила свою неудачу с презервативом, но сейчас она решительно поджала губы.

— Нет, спасибо.

Энн ждала, когда он уйдет, чтобы в одиночестве подготовиться к встрече с мужчиной, которого считала своим любовником.

Отверстие в ванне с шумом засосало последние капли воды. Майкл все не уходил, в ее светлых глазах мелькнула нерешительность.

— Мне никогда не приходилось этого делать.

Майкл не посмел бы утверждать то же самое. Один раз ему пришлось наблюдать, как женщина готовилась к свиданию с ним. Диана. Но он не вспоминал Диану, когда смотрел на Энн. Проходили секунды за секундами, а она никак не могла решить, превращаться ли ей в раскованную женщину, которой мечтала стать, или укрыться за привычной маской скромности.

За нее решил Майкл:

— Заканчивай, или закончу я.

— Неужели, месье, тебе приятно смотреть, как женщина заталкивает в тело посторонний предмет? — задиристо спросила она.

В другое время Майкл улыбнулся бы ее наивности. В другое, но только не теперь.

— А тебе приятно сознавать, что я за тобой наблюдаю?

Энн не ответила, да этого и не требовалось.

Они все стремились быть желанными: и она, и Майкл, и Габриэль.

Энн напряглась — каждый ее мускул, каждая жилка. И вернулась к своему занятию. А Майкл вспомнил, что не предупредил, что презервативы имеют еще и иную функцию, кроме предотвращения беременности. Какой-нибудь хлыщ мог без презерватива наградить ее гораздо большей неприятностью, но он знал, что с ним все в порядке.

Энн предложила ему такую близость, о которой Майкл давно не мечтал. Он повел плечами, скинул мокрый сюртук и придвинулся ближе. Энн билась из последних сил, намереваясь выиграть битву между резиной и плотью. А он наблюдал, как двигались мышцы у нее на спине, смотрел на приставший к влажной после ванны коже волосок и капли на округлых ягодицах. В чреслах возникло напряжение.

Энн казалась удивительно уязвимой, неспособной себя защитить — и вот она готовилась принять его сперму. Не совладав с соблазном, Майкл осторожно провел пальцем по ее ягодицам и положил ладонь на чувственную кожу на пояснице. От его прикосновений Энн машинально изогнулась, Майкл улыбнулся довольной мужской улыбкой.

— Я тебе солгал, — произнес он, а сам подумал: не только в этом, а и во многом другом. — Мне не приходилось трогать ничего мягче твоей кожи. Шелковый бархат не дышит, не пульсирует от вожделения. А ты — да. Каждый раз, прикасаясь к тебе, я ощущаю твою страсть. Скажи мне, что ты чувствуешь, Энн? Ты мне рассказывала, что воображала, как я тебя сосу, и в этот момент дотрагивалась до грудей. А представляла когда-нибудь, что я трогаю тебя изнутри? Вкладывала ли в себя пальцы, когда грезила, что лежишь со мной в постели?

Энн протестующе напряглась. Майкл легонько погладил ее промежность.

— Любовники должны делиться друг с другом всем. — «Только не правдой», — подумал он. — Так как?

— Нет, — сдавленно проговорила она.

— А хотела?

— Да.

— А почему не делала?

— Боялась, что это повредит моей девственности.

Майкл начал массировать ей позвоночник — то самое место, которое он гладил менее сорока восьми часов назад.

— Когда наша связь завершится, станешь ли ты, вспоминая обо мне, вводить в себя пальцы?

Энн действительно не знала, можно ли таким способом побороть одиночество.