— Как же ты убедил ее вернуться обратно?

— Какой-то бродяга толкнул ее под экипаж.

И спас, чтобы получить вознаграждение. Но бродяги не всегда оказываются достаточно ловкими. Бывает, что их жертвы гибнут. На секунду у Майкла перехватило дыхание. Энн могла умереть, и он не сумел бы предотвратить ее смерть. Даже не узнал бы о ней, пока не было бы слишком поздно.

Хотя и так уже поздно!

Майкл заскрипел зубами.

— Что ты ей сказал?

— Спросил, не хотела бы она оценить меня в постели. В камине по-ружейному треснул рассыпавшийся уголь.

— Сукин сын!

Они были давно знакомы, и Майкл успел испытать по отношению к Габриэлю самые разные чувства, но никогда раньше не испытывал ненависти. До сегодняшнего дня. Теперь он ненавидел его забавы. Ненавидел не тронутую огнем белоснежную кожу.

Габриэль слегка перебирал пальцами набалдашник трости, который, если его вывернуть и поставить другой стороной, превращался в рукоять шпаги.

— Знаешь, что она ответила?

Майкл прислушался: чем занималась Энн наверху — переодевалась в сухое или собирала вещи, чтобы уехать с Габриэлем?

— Откуда мне знать?

— Ответила, что видела тебя во время своего первого сезона в Лондоне.

Да! Всего один раз на балу. В памяти всплыло лицо Оливии Гендаль-Грейсон, графини Рани, его первой английской клиентки. Она любила красивых молодых людей. И ее муж тоже. По глазам Габриэля Майкл понял, что тот вспоминал то же самое — разных женщин и разных мужчин, годы наслаждений и годы боли. На губах Габриэля заиграла улыбка.

— Хочешь знать, что я ей на это сказал?

Майкл, как и он, прекрасно изучил искусство сдержанности.

— Что, Габриэль?

— Спросил, кого бы она выбрала, если бы увидела нас вместе.

Ярость и боль сдавили Майклу грудь. За двадцать семь лет знакомства Габриэль не проронил ни слова о выборе — когда выбирали их или они выбирали сами.

— И что же она ответила? — Он задал вопрос очень тихо.

— Ответила, что выбрала бы тебя. Из-за твоих глаз.

Горькая ирония искривила губы Майкла. Он тринадцать лет заигрывал с английским светом, но никто не разгадал тайны его глаз.

— А потом рассказал, как ты стал шлюхой.

В камине шипели и трещали угли, дождь ломился в эркер.

— А рассказал, как мне это нравилось?

— Да.

— А про себя?

— Она знает.

Дыхание со свистом вырывалось из груди Майкла.

— Ты привел ее обратно ко мне? Почему?

Тень омрачила лицо Габриэля.

— Она считает, что я горжусь своим заведением, что мужчинам и женщинам нужны мои услуги.

Майкл замер. Энн удрала от него, чтобы не появляться с ним на людях. Он едва подавил темную волну ревности.

— А с какой стати она это заявила? — Он всеми силами пытался изобразить равнодушие.

— Я привел ее в кондитерскую, там сегодня работал Тимоти.

Тимоти, как и Габриэль, вырос на улице. Скорее англичанин, чем француз — бездомный бастард на том берегу пролива и на другом. Габриэль подыскал ему работу, чтобы юноша выучился какому-нибудь ремеслу, а не только повадкам шлюхи.

Поразило ли это Энн? Ощутила ли она отвращение в душе? Жизнь украла у нее право выбора. Поняла ли она, что другие тоже могут лишиться выбора. И когда придет время, что отложится в ее душе? Потребность чувственности? Или потребность мести?

— Я не собирался приводить ее к тебе, Майкл, — продолжал Габриэль.

Майкл этого от него и не ожидал.

— Знаю.

— А знаешь, что еще она сказала?

Больше Майкл не решался что-либо предполагать.