Но в это мгновение, слегка покачиваясь под тяжестью своего массивного бархатного наряда, Сюзанна двинулась вперед. Заметив ее появление в зале, присутствующие замолкли и расступились в разные стороны, давая ей дорогу к Донато. Легкий шепоток висел в воздухе. Люди спрашивали друг друга, откуда взялась эта принцесса эпохи Возрождения.

Остановившись в нескольких шагах от Донато, принцесса открыла ротик. Но никакого звука не последовало. Сердце Энни замерло. Но в следующий момент воздух наполнило невероятно чистое, нежное, чарующее сопрано: «Ah, tu sais que la nuit te cache mon visage…» Донато смотрел на нее не отрываясь. Его яркий рот, казавшийся совсем маленьким под кустистыми усами, полуоткрылся от изумления.

Энни почувствовала, что сердце снова начало биться. Все идет как по нотам. Сюзанна великолепна. Но пройдет первое потрясение, и что тогда? Не будет ли Донато раздражен сталь внезапным вторжением?

Когда Сюзанна пропела последние жалобные ноты, в зале повисла всеобъемлющая тишина. Энни показалось, что она плавает в невесомости. Пол начал крениться под ногами, прекрасный зал с лепным потолком, обтянутыми бледным шелком стенами, античными столиками и стульями с обивкой густо-вишневого цвета стал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Она видела, что Донато все еще ни разу не улыбнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Затем раздались аплодисменты, сдержанные возгласы восхищения. Наконец Донато тоже захлопал, и концы его усов поднялись вверх, открыв широкую улыбку. Зал снова приобрел реальные очертания, и Энни снова ощутила твердость своих ног, стоящих на полу. Глубоко вздохнув, она решительным шагом двинулась по направлению к Донато. «Кажется, все нормально… Все отлично!»

Остановившись, достала из фирменной сумки Жирода прелестную старинную супницу Уэджвудского фарфора – один из трофеев Долли с барахолки, – которую она наполнила трюфелями и бон-боном. С улыбкой протягивая свой подарок вместе с визитной карточкой, произнесла:

– Поздравления от фирмы Жирода.

И после этого с величественной осанкой королевы, какую только удалось изобразить, быстро развернулась и удалилась, ведя за руку Сюзанну.

Удобно устроившись в глубоком кресле-качалке в гостиной Джо, Энни смотрела, как сестра распаковывает подарок ко дню рождения. Сегодня она подарила Лорел изящную лаковую шкатулку, наполненную акварельными красками, и набор тонких кисточек.

– Это японские, – объяснила Энни.

Она отыскала эти сокровища в восточной художественной лавчонке, похожей на нору в стене, когда шла по Бэрроу-стрит. Там ее поджидал старик китаец и, узнав, что это будет подарок для ее сестры к восемнадцатилетию, добавил от себя стопку листков рисовой бумаги ручного изготовления.

– Ой! – только и смогла произнести Лорел, глядя на шкатулку и поглаживая пальцем перламутровую розу на крышке. – Это просто… Энни, я так рада!

Она сидела, скрестив ноги на ковре возле кушетки, где расположился Джо, так что ее плечо почти касалось его колена. Мгновенно повернувшись к нему, подняла обеими руками подарок сестры так, словно передавала свое самое дорогое – ему:

– Джо, посмотри, какое чудо!

– Действительно чудо, – согласился Джо.

И тогда Энни заметила, что он смотрит вовсе не на шкатулку, а на Лорел.

Босая, в выцветших джинсах и вышитой мексиканской крестьянской кофте, с рассыпавшимися по плечам лучистыми волосами Лорел так сияла, была так прекрасна, что Энни ощутила странный укол зависти.

Внезапно ее осенило: она любит его.

От этой мысли все в комнате вдруг вспыхнуло. Дубовый диван и стулья в миссионерском стиле, навахский ковер, ажурные чугунные подсвечники на низком массивном столике красного дерева – все это стало каким-то огромным, словно она смотрела в телескоп.