– Мне казалось, тебе это должно понравиться, – сказала Энни и, кашлянув, чтобы прочистить горло, добавила: – Я рада, что угадала.

И быстро опустила голову, с большим вниманием разглядывая черный зигзаг на ковре, похожий на молнию, бьющую из-под ножки ее стула. Если она посмотрит сейчас на сестру, то вся душа ее подернется мраком.

– Понравится?! – воскликнула Лорел. – Ты всегда находишь для меня что-нибудь изумительное… что мне по-настоящему нужно.

– На то и существуют сестры, – пропела Долли. – А подарить по-настоящему ненужную вещь могут себе позволить только родные тети, потому что сами вы этого и за сто лет не купите. Вот, посмотрите. – И она протянула Лорел крошечную круглую, как голубое яичко малиновки, шкатулку, перевязанную голубой атласной ленточкой: – С днем рождения!

От Тиффани, как с одного взгляда определила Энни и усмехнулась. Ей не трудно было догадаться, что это за подарок. Точно такие же голубые яички стояли в ящике ее туалетного столика – шесть штук, и в каждой находилась маленькая серебряная заколка, или браслет, или цепочка, или пара серег – по одной на каждый день рождения с тех пор, как она приехала в Нью-Йорк.

Она наблюдала, как Лорел развязывает ленточку и открывает шкатулку. Там, в голубом фланелевом мешочке, находился золотой медальон в виде сердечка с крошечным бриллиантом в середине. «Хорошенький, – подумала Энни, – но какой-то чересчур детский, наивный».

Лорел, наверно, думает так же, потому что, несмотря на свою неувядающую улыбку, она как будто немного погрустнела.

– Да, это истинная правда – засмеялась Лорел. – Я никогда в жизни этого не куплю, потому что вполне могу обойтись и так. Но я очень-очень рада. И очень люблю тебя, тетя Долли!

Энни смотрела, как сестра вскочила и обняла Долли. Сразу мелькнула мысль, что Лорел очень искусно умеет притворяться, – Долли ни за что на свете не догадается, что племянница не в восторге от ее подарка.

Если бы я была хоть немного похожа на Лорел. Не такая резкая, более грациозная… более откровенная в проявлении эмоций. Увы, Энни до сих пор не смогла сблизиться с Долли. Где-то в глубине души навсегда осталось подозрение, что тетка скрыла самое важное относительно своей ссоры с Мусей. И от этого вся ее любовь к ним с Лорел казалась какой-то не совсем чистой.

– У моей Сары точно такой же медальон, – сказала Ривка. – С фотографией ее мужа Ицека.

Она многозначительно взглянула на Лорел. И Энни поняла этот взгляд. Будь Лорел дочерью Ривки, ей нечего было бы и думать о втором семестре в Сайракьюз-колледже, что на севере штата. Она бы вышла замуж, стала вести хозяйство. Энни же в свои двадцать четыре считалась бы у них старой девой.

Словно продолжая эти мысли Ривка вздохнула и сказала:

– Никак не могу привыкнуть, что вы, мои девочки, живете теперь так далеко!

Энни засмеялась:

– Вы так говорите, словно мы уехали не на Манхэттен, а на другой континент.

– Почти что так. Я должна целый час слушать грохот метро, если захочу навестить моих калифорнийских шейнинке.

Энни тоже очень не хватало Ривки, хотя прошло уже пять лет с тех пор, как они с Лорел переселились в эту квартиру с одной спальней, на два этажа выше Джо.