Энни покусала ноготь. Господи, помоги. Ей совершенно необходимо остаться здесь и всему научиться. Иначе блестящая карьера, о которой она столько мечтала, пойдет прахом. И как после этого она будет смотреть в глаза Джо? Потерпеть поражение прямо на старте! Он может подумать, что она для него недостаточно умна и талантлива.

А если ей удастся овладеть этой профессией, она откроет свой магазин и станет делать свой собственный шоколад. Осталось чуть больше года до того времени, как она сможет взять деньги, оставленные для нее Мусей. Там вполне хватит, чтобы арендовать помещение за невысокую плату, установить плиту и все необходимое для кухни. Но прежде всего надо…

Многоопытный лоб Помпо собрался в складки от напряжения, в то время как он поднес ко рту ложку с кувертюром. Энни, наоборот, слегка расслабилась, надеясь, что уж такой простой тест она не может не пройти.

Сотни раз, тысячи, каждый день Помпо следил за ее действиями, как ястреб, критикуя каждый шаг. Она вообще ничего не делала достаточно хорошо. Ганаш был не плохой, но и не совсем такой, каким должен быть – то слишком много ликеру, то слишком мало сливок. То кувертюр, который шел на верхний слой трюфеля, оказывался недостаточно густым. Для «марон гласе» недостаточно тонко истолчены каштаны. А вчера, когда она переливала горячий ганаш на стальной поднос для охлаждения, Помпо вдруг завизжал:

– Что это вам, цемент, что ли? И каждый раз приходилось подавлять неудержимое желание крикнуть в ответ, что она хотела как лучше. Но если это «лучше» недостаточно хорошо? Он, конечно, ответил бы ей, что есть много других мест, где можно научиться делать шоколад… Это так, но, как говорят, из свиного уха отбивная не получится.

Любыми средствами, думала Энни, но она должна добиться своего. Анри Батист, которого она еще не видела за время своего пребывания здесь, сегодня должен вернуться. Он ездил на месяц в Марсель на фабрику Жирода, где жарят и перемалывают бобы какао, поставляемые с семейных плантаций на Антильских островах. Изготовленные плитки кувертюра – кроме тех, которые требуются для магазина в Париже, – отправляются оптом в Голландию. Анри должен был подыскать новое помещение под склад, как ей объяснили.

Энни с нетерпением ждала его. Она знала Анри по его визитам в Нью-Йорк – добродушный и расточительный, безудержно жестикулирующий, хохочущий своим густым басовитым смехом. Но как он отнесется к ней теперь, когда ему скажут, что ее надо выпроводить вон, что она никуда не годится? Из рассказов, которых она наслушалась о нем в кухне, можно заключить, что по временам он бывает очень крут. Долли рассказывала как-то, что Анри выгнал ученика только за грязные ногти и посоветовал ему пойти в шахтеры.

Господи, неужели и она будет с позором изгнана?

Энни не сводила глаз с Помпо, который по-кошачьи поймал на язык упавшую с ложки каплю жидкого шоколада.

– Нет-нет, c'est gâtée! – удрученно пробормотал он. – Букет совершенно утрачен.

Энни похолодела. В голове возникла тупая, гудящая пустота. В тот же миг ей показалось, что она все еще стоит в кухне пропахшего горелым жиром кафе мистера Димитреу и ждет, когда вернется хозяин-грек, чтобы выгнать ее вон. Будто и не было шести лет работы у Долли.

Растерянно оглядывая огромную кухню, она почти ожидала встретить всеобщее оцепенение – будто весь мир должен теперь замереть на месте. Но ничего подобного не произошло. Фигуры в белых накрахмаленных халатах продолжали сновать по кухне, и блестящие, покрытые голубым кафелем стены отражали их неясные тени. Скрежет кастрюль, гудение конвейера, по которому передвигались порции ганаша, перекличка французских слов. Блеск медных котлов, мраморные крышки столов, дверцы холодильников из нержавейки.

– Вы перегрели воду, видите пар? Вот все и превратилось в подобие глины.