Напряженная тишина наполнила маленькую комнату, так что стали слышны привычные, обычно незамечаемые звуки – тихое жужжание электрической шоколадной машины в соседней комнате, гудение холодильников, постукивание по кафельному полу колесиков тележек с металлическими сетками для охлаждения.

– Я все-таки никак не могу понять, – сказала она.

– Что?

– Похоже, ты способен делать все, что угодно. Почему ты пришел именно сюда?

Эммет пожал плечами и улыбнулся:

– Как и ты, собирался открыть собственный бизнес.

– А теперь, значит, не собираешься?

– Может быть, и нет. Я понимаю, за две недели мало что можно узнать, но я начинаю думать, что мне это не подойдет.

– Что ж ты не уходишь тогда?

– Пока что мне не надоело.

– А потом?

Он со стуком поставил на пол свой сапог со скошенным каблуком и наклонился к ней так близко, что она почувствовала тепло его дыхания и легкий горьковатый запах. Растопырив перед ней мозолистые ладони, словно лопаты, и глядя ей в глаза немигающим взглядом, он заговорил с такой напряженностью, будто вбивал каждое слово, как гвоздь, так что она даже вздрогнула:

– Земля. Собственность. Недвижимость. Мой старик, у него ничего не было. И он этим гордился. В этом смысле армия была для него как раз то, что надо. Когда им с Райделл приходилось переезжать с места на место, их ничего не стесняло. С моим отчимом история была другая, хотя кончилась тем же. У Ньюта был дом в Эль-Пасо, во всяком случае, мы так считали. Пока он не умер. И наш дом забрали. – Его глаза заблестели лихорадочным возбуждением. – Когда я осяду на месте, а такой день настанет, я пущу такие глубокие корни, чтоб прошли сквозь землю аж до Китая.

– Но собственность – это не то, чем живешь. Ты не можешь заниматься этим каждый день, – не отступала Энни. Внезапно она вспомнила о Бель Жардэн, и острая тоска по утраченному родному дому отозвалась болью в животе, словно она залпом выпила только что вскипевший кофе.

– Собственность, – повторил Эммет, смакуя это слово, как ювелир поворачивает бриллиант, заставляя его играть. – А я скажу так: чем большим имуществом ты владеешь, тем меньше угроза, что кто-то станет владеть тобой.

Энни поняла. Безопасность. Нечто такое, чего у нее никогда не было, даже в детстве. Ей всегда казалось, что она должна выбиваться сама. Рассчитывать не приходилось даже на любовь Муси. Поэтому ей так трудно поверить теперь, что Джо может полюбить ее.

Ей вспомнился его прощальный поцелуй, и все тело снова наполнилось ощущением чудесного жара. Может быть, и вправду любовь надо принимать легче. Самое трудное – верить друг другу. Может быть, все немного кривят душой, когда говорят, что верят. Может быть, в глубине души все тоже боятся этой грозной необходимости принадлежать кому-то.

Внезапно ее приятное возбуждение перешло в испуг. А вдруг, пока ее нет, Джо встречается с кем-то еще? Или, может, она восприняла его поцелуй чересчур серьезно, а он вовсе не имел этого в виду? И потом вдруг выяснится, что он не любит ее?

Энни сообразила, что Эммет давно молчит и смотрит на нее.

– А ты сама? Что ты здесь делаешь?

Она не успела ответить. Из кухни раздался возбужденный зов Помпо:

– Нуга, нуга!

Энни стремительно вышла. Эммет шел следом. Помпо как раз лил горячую карамель с орехами на мраморную крышку длинного стола на металлических ножках в центре кухни.