– А как ярмарка? Ты довольна ее результатами?

В первый момент Долли даже не поняла, о чем спрашивает Анри. Затем она вспомнила, что он ничего не знает ни о Лорел… ни о маленьком Адаме… ни о Вэле. Раньше она бы бросилась первым делом звонить ему, так как испытывала необходимость рассказывать ему обо всех, даже незначительных, событиях. Неужели они стали друг другу настолько чужими?

– А, ярмарка? – сказала она более воодушевленно. – Тебе следовало приехать. Это была самая лучшая ярмарка в моей жизни.

– Мне бы очень хотелось иметь возможность приехать. Но ты готовила экспозицию, а Помпо следил за тем, чтобы все было верхом совершенства и поэтому я думаю, что все было в порядке, не так ли? – Она представила себе, что он пожимает плечами, как это обычно делают французы. – Кроме этого, я не мог оставить свою дочку. Дети серьезно заболели, и Габриэлла была в панике…

– Я представляю. – Она никак не могла привыкнуть к мысли, что Анри стал дедушкой. – Черт, но ведь твоей вины в этом не было. Но сейчас, я надеюсь, им лучше?

– Маленький Филипп набирает вес, но Бруно… Габи очень о нем беспокоится, он ведь всегда был слабее. Я думаю, с возрастом это пройдет, но… она мата а матери всегда беспокоятся, ты ведь понимаешь?

– Да я понимаю, – сказала она ему… Хотя она никогда не была и никогда не станет матерью, но сейчас, когда у Лорел появился ребенок, разве не чувствовала она себя бабушкой? Долли не терпелось побыть с маленьким Адамом. Но ей придется подождать до завтра, когда она заберет Лорел и Адама из больницы. А сейчас Анри ждал ее ответа. – Да… ярмарка. В этом году одной из судей была Кларисса Холкинс, хотя эта старая курица ничего не понимает в шоколаде. Я думаю, единственное, что она ест, – это кислые лимоны. А Роджер Диллон – ты ведь помнишь Роджера? – сказал, что компания Жирода заняла бы первое, а не второе место, если бы Кларисса терпеть не могла каштаны. А гвоздем нашей экспозиции были, конечно, глазированные каштаны.

Анри захихикал, и Долли почувствовала облегчение от того, что он не сердится за «второе место», хотя, на трех ярмарках за последние пять лет фирма Жирода занимала первое. Для некоторых шоколадных фабрик, особенно для небольших, которые просто боролись за выживание, приз журнала «Гурман» служил трамплином и означал увеличение количества закупок, а это самое главное. Но Анри, казалось, думал совсем о другом.

– Я позвонил тебе в половине восьмого утра – а у тебя, как я знаю, сейчас ночь, – не для того, чтобы говорить о делах, – сказал он ей, и голос его прозвучал напряженно. – Ну, с чего начать?

– Почему бы не опустить преамбулу? – сказала она чувствуя растущее напряжение. – Мы об этом уже говорили много раз. И я знаю это наизусть.

– Ну, хорошо…

– Анри, что ты хочешь мне сказать? – нетерпеливо спросила Долли.

Наступило молчание, сквозь которое прорывалось его неровное дыхание. Наконец он сказал:

– Долли, приезжай в Париж.

– Анри, мы обсуждали это не один раз и…

– Нет, нет, на этот раз все по-другому. Мы с Франсиной расстались.

Долли показалось, что сквозь нее пропустили ток в тысячу вольт. Она чуть было не выронила трубку.

– Что ты сказал? – переспросила она.

– Франсина указала мне на дверь, – произнес он тихо, но с некоторым торжеством. – Но все было как у цивилизованных людей. Она даже упаковала мои чемоданы. Хотя, я думаю, она сделала это для того, чтобы убедиться, что я не возьму ничего из ее вещей.