Она любила Анри, она с ума по нему сходила. Но разве она когда-нибудь думала, что это будет означать для нее переезд в Париж? Она вспомнила старинную китайскую поговорку «Будь осторожен в своих желаниях. Ты можешь получить то, чего хочешь».

Она так долго об этом мечтала, что сейчас, когда она могла это получить, у нее было такое чувство, что ее обманули, как будто она вдруг поняла, что очень долго желала не того, что ей по-настоящему было нужно. Или просто ей хотелось сесть на два стула сразу. Ей хотелось быть с Анри и не менять своего образа жизни.

– Где ты сейчас живешь? – спросила она.

– У меня есть комната в «Ланкастере». А через пару недель мы с тобой могли бы начать искать новую квартиру.

– Анри, понимаешь, я…

– У тебя кто-то появился?

– Нет, нет… поверь мне, дело не в этом.

– Ты еще не разлюбила меня?

– Боже, ну конечно, нет.

– Тогда что еще мы можем обсуждать? Долли, я говорю так, как будто это легко – уйти из дома… но я должен сознаться, что это трудно, после того как я прожил там столько лет. Ma poupée, ты мне нужна сейчас больше, чем когда-нибудь. Мне нужно, чтобы ты была рядом.

– Но, Анри, – начала объяснять она, – ты просишь меня сделать то же самое… ты хочешь, чтобы я покинула мой дом, мою семью, даже мою страну. Я могу поспорить на пару ковбойских сапог из змеиной кожи, что не найдется ни одного американца, у которого не начинает щемить сердце, когда он слышит американский гимн.

– Но ты, возможно, привыкнешь к «Марсельезе»… она не такая грустная, как ваш гимн. – Он пытался шутить, но она слышала в его голосе усталость и отчаяние, и у нее дрогнуло сердце.

Долли почувствовала что начинает колебаться. Много лет назад, когда Анри предложил ей сомнительную роль любовницы, она тут же согласилась. Сейчас же он предлагал ей гораздо больше, и она сомневалась. Неужели ее чувство к Анри так сильно изменилось… или, может быть, жизнь в Нью-Йорке стала значить для нее гораздо больше?

В любом случае, ради него и ради себя, она обязана была принять решение на трезвую голову, а не после бокала коньяка.

– Анри, я должна подумать об этом, – твердо сказала она. – Дело в том, что я сама не знаю, как поступить. Сейчас я могу принять неверное решение. Ты можешь подождать до завтра?

Он вздохнул:

– Разве у меня есть выбор?

– Нет.

– Ну что ж, спокойной ночи, дорогая, я люблю тебя. Долли повесила трубку, в голове у нее шумело. Она подумала, что вряд ли сможет заснуть.

– Он немного похож на дядю Херби…

Энни смотрела через стеклянное смотровое окно детской. Обернувшись, увидела Долли в шерстяном буклированном костюме изумрудного цвета с повязанным вокруг шеи синим с золотом шарфом. Она вытирала глаза испачканным помадой носовым платком. А на запястье позванивали подвески золотого браслета: теннисная ракетка, собачка, черепаха, свистулька и замок. Среди этих подвесок Энни увидела золотую коробочку в форме сердца, которую они с Лорел подарили Долли на Рождество в прошлом году.

Она помнила, как Долли разревелась, когда увидела эту коробочку. Энни тогда была рада и в то же время смущена реакцией Долли.

И вот она опять начинает, подумала невольно Энни. На этот раз она рыдает из-за самого чудного, самого драгоценного ребенка в мире, и не было сомнения, что Долли будет докучать им и ребенку своими заботами двадцать четыре часа в сутки.

– Ив когда-нибудь рассказывала тебе о дяде Херби? Он был братом нашей матери, – продолжала трещать Долли.