– Ив когда-нибудь рассказывала тебе о дяде Херби? Он был братом нашей матери, – продолжала трещать Долли. – У него была копна черных волос и красный нос, который с каждым годом становился все краснее и краснее. Мама говорила что нос стал таким от «Белой молнии». Я не знала, что она имеет в виду… но после того как она это сказала, я всегда пряталась под кроватью, когда сверкала молния. – Она засмеялась. – Боже, это был интересный человек. Он держал дверь кухни широко открытой и позволял грязным курам забегать туда и кормил их прямо со стола, как будто это были его любимые собаки.

– Мне кажется, он похож на Мусю, – сказала Энни, опять поворачиваясь лицом к детской. – Посмотри на его подбородок, на его личико закругленной формы с маленькой ямочкой посередине. – Все другие дети спали, и только Адам бодрствовал. Он махал кулачками, и его крошечная розовая ножка высунулась из-под одеяла.

Она почувствовала, как Долли напряглась и слегка вздохнула:

– Возможно, да… но мне кажется, в таком возрасте еще ничего не видно.

– Жаль, что здесь нет Муси. Жаль, что она не видит своего внука.

Даже ей самой эти воспоминания показались неожиданными. Она уже очень давно не вспоминала о матери. Но сейчас ее не покидала мысль, что здесь с ней рядом должна стоять именно она, а не Долли.

Но она тут же устыдилась своих мыслей. Бедная Долли… она так старалась, и ей было не просто жить… без мужа и собственных детей. Интересно, встречается ли она с Анри… или все кончено навсегда. Если вообще можно говорить «навсегда», когда речь идет о любви. А ведь Долли была безумно влюблена в Анри.

Энни подумала о Джо и почувствовала, что ее собственные чувства отошли на второй план. Как будто Джо был ее сердцевиной, той осью, вокруг которой она вращалась и без которой она могла бы разлететься в разные стороны.

А Эммет… каково было его место в ее жизни? Та ночь в его квартире… в душе… а потом в постели. Боже, это было так великолепно. Нет, это было слишком хорошо для обычного флирта. Последнюю неделю она избегала Эммета, но не могла же она делать это бесконечно? Она знала, что не любит его так, как любит Джо, но, без сомнения, ее чувство к нему было сильнее обычной симпатии.

Она начала нервничать и кусать ногти. Адам поднял кулачок над головой, как это делают твердолобые политики, когда кричат о повышении налогов. Энни не смогла сдержать улыбки. «Может быть, еще не все кончено у нас с Джо», – подумала она.

С этого дня все изменится. Лорел будет занята ребенком, и у нее не будет времени крутиться вокруг Джо. Лорел даже заговорила о том, чтобы попытаться найти себе квартиру и переехать. Вначале Энни была против этого, но сейчас она начала думать, что, возможно, это совсем неплохо. Возможно, пришло время, когда Лорел должна начать жить самостоятельно.

– Я помню, как, когда ты родилась, твой отец заставил всю комнату розовыми гвоздиками, целыми кипами розовых гвоздик. Я думаю, он скупил все гвоздики во всех цветочных магазинах от Бель Эр до Уэствуда. Но Ив сказала, что она чувствует себя ни то как покойник на похоронах, организованных мафией, ни то как победитель на скачках «Кентукки дерби» в Кентукки.

Энни улыбнулась. Затем подумала об огромном букете розовых роз, которые Джо прислал Лорел. Она перестала улыбаться, и у нее защемило сердце.

– Я думаю, наступило время кормления, – сказала она, увидев, что медицинская сестра склонилась над кроваткой Адама. Она не могла дождаться того мгновения, когда возьмет его на руки.

Долли повернулась к Энни. Ее синие глаза светились от возбуждения, ее нарумяненные щеки стали еще краснее.

– Ты думаешь, они разрешат мне подержать его? Хотя бы минуточку? Я не буду мешать?

Энни подавила свое раздражение.