Она наклонилась вперед и пристально смотрела на него, желая, чтобы он сконцентрировал на ней все свое внимание. Наконец, убедившись, что он уже не смотрит меню, сказала беззаботно:

– Вы очень умный человек, и вы правы, говоря, что со временем все меняется. И сейчас люди хотят иметь все очень высокого качества и готовы платить за это больше. Они покупают «Хэаген-Дау» по пинте и печенье «Дейвид» по доллару за печеньице. – Она сделала медленный глоток, стараясь успокоиться. – В прошлом году общий объем продажи в моем магазине «Момент» составлял три миллиона. В этом году, похоже, он увеличится на сорок процентов.

– Плюс полмиллиона необеспеченных долгов и, возможно, шестьдесят процентов на увеличение заработной платы, как того требует профсоюз, уплата по закладным за новую фабрику и арендные обязательства за новый город призраков в торговом центре Глен Харбор. Но ничего, могло быть и хуже. – И вместо добродушного дядюшки, требующего, чтобы его называли Хай, каким он был всего минуту назад, он превратился в того проницательного Хаймена Фельдера, о котором ходили легенды.

Потрясенная, Энни выпрямилась… она чувствовала себя так, как будто ее оскорбили, как будто он только что засунул ей руку под юбку.

– Как… как вы узнали все это?

– Энни, мы с вами похожи. – Он улыбнулся, и это была улыбка доброго дядюшки, всеми любимого старого дядюшки, который всегда приходил в дом с карманами, полными конфет. – У меня нет возможности терять время зря. Если бы я сначала не сделал домашнее задание, я бы здесь сейчас не сидел.

– Но…

Он вытянул руку, как делает регулировщик, останавливая движение.

– Но вы не поймите меня неправильно. Я не собирался обижать вас. Вы думаете, я создал компанию Фельдера благодаря огромному состоянию? Было время, когда я трижды закладывал свой дом и думал, как бы исхитриться, чтобы заложить его в четвертый раз.

– Мне предлагали продать мое дело, но пока я еще не собираюсь этого делать.

– У Фельдера нет такой мысли. – Он засмеялся и взял плетеную булочку с маком из корзинки, только что поставленной на стол официантом. – У меня больше проблем, чем у целого клуба феминисток. И ваши проблемы мне ни к чему.

– Тогда какого рода соглашение мы могли бы заключить? – Ей казалось, что лед первых минут растаял и она может перейти к делу.

– Послушайте, мы только что познакомились. И должны прощупать почву.

– Я надеюсь, вы понимаете, что я не прошу вас об услуге. Ваша компания сможет хорошо заработать на том, что я предлагаю.

– Вы, возможно, правы, в конечном счёте мы выиграем. Но начнем с того, кто будет вкладывать денежки во все эти клетки, светильники и вольеры для птиц? И я догадываюсь, что это отнюдь не дешево. – Он нагнулся вперед, причем так близко, что она могла видеть волоски у него в носу. – И, наверное, само производство вашего шоколада тоже стоит дорого.

– Согласна, а как насчет золотых украшений? – спросила она. – Вы ведь продаете их, не так ли? Они дорогие, но, наверное, приносят большую прибыль? Дело в том, что они предназначены для одной и той же категории покупателей, для тех, кого больше интересует качество, чем цена, – в пределах разумного, конечно. Шоколад, производимый «Моментом», – это роскошь. У моих покупателей есть ощущение, что они балуют себя… точно так же, как чувствуют себя те, кто покупает шелковое белье или духи «Шанель № 5».