Он разволновался. Но в ту же минуту с отчаянием вспомнил, какие уничтожающие ревю пишет Нэн Уэтерби. Недавно она поистине смешала с грязью бедного Марэ:

«Освещение в зале, как на похоронах, чему очень соответствовал понурый, много претерпевший салат. Несчастное подобие соуса беарнэз, как саваном, окутывало давно почившую форель. Все это вызывало самое искреннее соболезнование».

Ресторан Марэ, один из лучших, прогорел через три месяца.

Вслед за этой мыслью в голове Джо пронеслись монотонные слова отца:

«У меня нет права запрещать тебе, Джозеф. Эти деньги мать положила на твое имя. И твое дело, как ими распорядиться. Но запомни мои слова: ты обанкротишься. Не пройдет и года, как ты окажешься не у дел. Это даже не предположение, это факт. Ты погубишь и себя и нас из-за одного только легкомыслия, как погубил уже эту несчастную девушку из Йеля».

Кэрин… Теперь ей исполнилось бы уже двадцать четыре года. Он закрыл глаза, чувствуя, как сразу больно забилось сердце.

Господи, не надо о Кэрин! Во всяком случае, не теперь. Не теперь…

Схватив с крюка чистую кастрюлю, он вылил растопленное масло, всыпал несколько ложек муки. Затем добавил крепкого рыбного бульона из алюминиевого котелка, томившегося на задней конфорке на медленном огне. Когда смесь закипела, влил еще несколько половников бульона. Теперь самое трудное – ждать и не опоздать.

Помешивая соус в ожидании, когда загустеет, Джо глядел вокруг. Длинное и узкое помещение, словно железнодорожный вагон, со стенами из старого кирпича цвета гнилых помидоров; уложенный белой и черной плиткой пол, стоптанный посредине добела; чешуйчатый потолок из прессованной жести. Когда отец увидел все это, он воскликнул: «Это здание нуждается только в одном – в сносе». Джо даже приуныл на мгновение. Но не более. Он обожал все эти глубокие эмалированные раковины, массивную восьмиконфорочную плиту «Вулкан» и огромный кирпичный очаг, занимавший дальний конец помещения.

«Нет, па, ты не прав, – думал Джо. – Я не прогорю. Но если даже такое произойдет, это падет только на мою голову. Можешь не опасаться, я к тебе за подаянием не приду».

Он вспомнил вчерашний вечер. Звонок Энни Кобб. Неужели прошел только один день! С какой отчаянной гордостью она просила помощи. А он тоже хорош – заказов по горло, одна печь вышла из строя, а он помчался выручать девушку, которую едва знает.

Он не мог объяснить даже самому себе, почему так сделал. Что-то в ней есть, в этой Энни. Глаза такие огромные, будто у полуголодной бездомной кошки. Независимые до черта и одновременно какие-то беззащитные.

Теперь она вместе со своей сестренкой считает его спасителем. Смех, да и только. Ему бы самому удержаться на плаву, не то что других вытаскивать. Джо вернулся к действительности при виде соломенной шевелюры Холта, который лениво приплелся в кухню, вытирая о передник огромные руки. Несмотря на свое раздражение против дурня, Джо почувствовал к нему нечто вроде жалости.

Тоже мне – Холт Стетсон! Такое умопомрачительное ковбойское имя досталось такому неповоротливому олуху. Это нелепое обстоятельство служило мишенью нескончаемых шуток.

Стараясь говорить ровно, Джо позвал:

– Холт! – И указал на испорченный соус. – Куда ты предлагаешь употребить вот это? Клеить обои? Прошу тебя, сосредоточься. У меня всего десять минут, чтобы создать шедевр кулинарии для Нэн Уэтерби, а ты только и знаешь, что чешешь себе задницу! Холт покраснел.

– Виноват, Джо, я…

– Вот, возьми. – Джо передал ему мутовку. – Следи за соусом, а я пойду жарить горбушу. Не забудь положить лимонный сок.

– Эй, Джо! Водонагреватель снова загудел! – тревожно крикнула из судомоечной Джулио.