Господи, конечно, он слышит это угрожающее гудение, этот трескучий звук среди шипения горячего пара. Да, дрянь дело.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, через двойные двери влетела Мэрли, словно воздушный змей, сорвавшийся с бечевы в ветреную погоду.

– Все! Я больше не могу!

Она чуть не швырнула тарелку, которую несла в руках, – еда на ней была не тронута – на стол грязной посуды. И погрозила кулаком в потолок, вытянув средний палец.

– Ублюдок! Уже не знает, как меня достать, и так каждый раз! А сегодня что придумал? Заказал бифштекс прожаренный, а теперь говорит, что хотел с кровью. Надо было швырнуть ему этот бифштекс в рыло! – Ее осветленные волосы торчали в разные стороны, словно наэлектризованные.

Господи! Этого еще только не хватало! Джо еле удержался, чтобы не схватить ее за плечи и как следует встряхнуть вместе с ее шикарным бюстом и узкими бедрами, обтянутыми черным джерси, чтобы очнулась.

Но он сдержался.

– Ах вот как! – произнес он и на самом деле взял ее за плечи, только осторожно. – Хочешь, я пойду и превращу его самого в бифштекс с кровью? И немедленно! Я покажу ему, что значит знаменитый удар великого Догерти. В Йеле некоторые смельчаки разбегались, когда я предлагал им дружеское рукопожатие.

Глаза Мэрли округлились.

– Вы занимались борьбой?

– Греблей. – Он хмыкнул. – В 1963 мы выиграли регату в Хенли.

– Ясно, – с неостывающим возмущением ответила она.

– Ну так я серьезно. Дай мне весло, и я отделаю твоего клиента. Еще лучше, если мы привяжем его к мачте и всыпем пятьдесят кошек.

Она уже почти сдалась. Он видел подавленную улыбку, упорно пробивающуюся на поверхность.

Наконец она высвободилась из его рук, пробормотав:

– Ох уж эти мне студенты.

Это означало, что все в порядке. Алые пятна на ее скулах потускнели.

Со вздохом облегчения Джо направился к холодильнику и достал филе горбуши в маринаде с чесноком и лимоном. Огонь в большом кирпичном очаге превратился в мерцающие угли, и жар распространялся по кухне горячими волнами. Он сложил филе в уголке решетки, где было не так жарко, как раз достаточно, чтобы слегка подпеклась кожица, а внутренняя часть осталась влажной и красной.

– А что он пьет, этот твой мучитель? – спросил он, не оборачиваясь и укладывая очередной кусок рыбы.

– «Манхэттен». Он уже принял три коктейля и со стула валится.

– Принеси ему еще. За счет заведения. Если повезет, к тому времени как будет готов его бифштекс, он будет в таком виде, что не отличит говядины от крысиных хвостов. И знаешь, Мэрли, запомни его имя, как он подпишет чек. И в следующий раз, когда он будет заказывать по телефону столик, скажи, что все места заняты на десять лет вперед.

Мэрли улыбнулась.

– Обязательно. – И она поплыла из кухни, покачивая узкими бедрами в черном.

Через минуту Джо осторожно сложил куски горбуши в нагретое блюдо и залил вокруг заново приготовленным соусом морни, украсил жареными чесночными головками и добавил хрустящий пудинг Санта-Фе, изготовленный из муки самого тонкого помола с кусочками среднеострого перца и сыра «чеддер». Для компании Нэн, которая заказала тушеную оленину, он взял глубокое блюдо и сложил в него мясо с гарниром из молодой моркови с имбирем и кукурузными палочками.

Затем оглянулся в поисках Мэрли или Берка, но тех и след простыл. Вот это да! Пока кто-то из них вздумает спуститься, все остынет. Проклятье!

Значит, подавать придется самому. Что еще остается? Это даже хорошо, так как он сможет взглянуть на Уэтерби, когда она примется за еду.