Через секунду Джо уже был наверху, осторожно продвигаясь между занятыми столиками. Его салон был выдержан в строгом стиле – он называл его «Жилище Квакера» – гладкий, выскобленный сосновый пол, столы из цельного дерева, стулья с высокими спинками, обитые ситцем. Над буфетной стойкой висело слегка поблекшее свадебное покрывало, которое он купил на сельском аукционе. На противоположных стенах из побеленного кирпича висели вышивки в рамках и даже детские выщербленные салазки. Вместо свечей он поставил на каждый столик старую масляную лампу. Просто и чисто – именно так, как он хотел бы устроить все в своей жизни.

Он увидел яркую белокурую прическу Уэтерби – залакированный шлем волос, казавшийся настолько непроницаемым, что мог бы выдержать штыковую атаку. Напротив нее сидел мужчина средних лет с брюшком и с нездоровым цветом лица, как бывает у страдающих несварением желудка. Будто он съел нечто не пригодное для употребления. Джо ощутил, что его собственный желудок болезненно сжался.

Изобразив непринужденность и даже улыбаясь, он поставил блюда на домотканые салфетки перед леди-драконом и ее компанией.

Отойдя в проход, окинул взглядом другие столики, замечая где какой непорядок. Под столом валялась незамеченная вилка, в одном из светильников мигала прогоревшая лампочка, отбрасывая красный отблеск на белую блузку Мэрли, будто пятно томатного сока. Затем он снова перевел взгляд на Уэтерби и увидел, что она поднесла ко рту кусочек рыбы.

Наверно, он ничего в жизни еще не хотел так сильно, как увидеть сейчас улыбку на губах Нэн Уэтерби.

Вилка Нэн скрылась между ее губ.

Джо с надеждой затаил дыхание. Кровь стучала у него в ушах.

Черта с два. Не улыбается. Она вообще никак не реагирует. Это конец.

Он сжал зубы. Отчаяние охватило его. Внезапно на ум пришли слова Клоеты: в жизни нет ни белого, ни черного, если не считать цвета нашей кожи, Джо.

Ну что ж, все не так плохо. Она же ест в конце концов! А ведь могла отослать обратно.

Может быть, он слишком многого хочет. Одна звезда – («довольно приятно и цены приемлемые») – это не смертельно. Это он как-нибудь переживет. Будет продолжать работать, стиснув зубы. Пока все не забудется. По крайней мере, половина салона у него всегда будет заполнена.

Как бы там ни было, через пару недель все решится. А пока что не стоит предаваться унынию. Принимайся за работу и не бери в голову.

Спускаясь по крутым ступенькам служебной лестницы, он вспомнил об Энни Кобб. О том, как она поменяла омара на елку. Рождество уже послезавтра. Интересно, где они будут праздновать, эти две девчонки. Неужели так и просидят вдвоем у себя в Бруклине? Вот это будет праздник! Особенно для Лорел. Что-то непохоже, будто старичок Санта-Клаус собирается лезть к ним в трубу с подарками в этом году.

В тот раз, ожидая возвращения Энни, он пробыл в их крохотной, скудно меблированной квартирке на Четырнадцатой улице не меньше часа. Поначалу Лорел сидела как в воду опущенная. Но понемногу освоилась и принялась щебетать, словно они были давние друзья. А через некоторое время даже вынула потрепанную колоду карт, и они сыграли в джин-ром. И можно голову дать на отсечение, что этот ангел с фарфоровым личиком теперь предан ему телом и душой.

Завтра Сочельник, ресторан закрыт. Хорошо бы заехать к ним в гости, если они никуда не собираются. Да, это было бы лучше всего. Ему полезно побыть немного в роли старшего брата, тогда может быть удастся выбросить из головы Кэрин.

Но память неумолимо возвращала его к тому, что он пытался забыть. Внезапно остановившись на последней ступеньке, он привалился спиной к стене, и снова, как в кино, завертелась в мозгу та проклятая ночь. Снова раздался в трубке безжизненный голос Кэрин, и снова он бежал по Нью-Йоркской улице, мимо колледжей, мимо Йельского театра драмы, мимо музея Искусства и Архитектуры, задыхаясь от бега.