Майор Бурмистров взял трубку: и через грохот боя, не прекращавшийся ни на секунду, услышал голос Велесова:

— Прохор, не могу пройти по улице. Слева от меня стоит бетонированный дот. Два раза поднимались в атаку, и все напрасно! Режет всех, не дает поднять от земли головы. Тебе с твоей стороны будет удобнее нам подсобить.

— Назови поточнее координаты, — громко крикнул в трубку Бурмистров, не очень уверенный, что будет услышан, но Велесов незамедлительно отозвался:

— Дот с правой стороны от тебя, за угловым домом. Сможешь? — спросил он с надеждой.

До дома было километра полтора. Но с этой позиции его не взять — снаряды пройдут рикошетом, нужно выйти на открытое место, а там лупить по доту прямой наводкой!

— Постараюсь, — обнадежил товарища Прохор.

Подозвав к себе командира орудия, Бурмистров показал рукой в дальний конец улицы и сказал:

— Видишь угловое здание? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Пройдешь к нему по противоположной стороне улицы, доберешься до перекрестка и обогнешь это здание. Там увидишь дот. Ударишь по нему так, чтобы этим фрицам тошно стало! — жестко сказал майор. — Оттуда в сторону форта идет со своей ротой Велесов. Не дают наступать, гады! Всех мордой в землю кладут!

— Сделаю, товарищ майор, — ответил сержант и заторопился к расчету.

— Перекатить орудие! — громко выкрикнул он. — Двигаем к перекрестку по противоположной стороне улицы.

Трое артиллеристов подняли станину орудия, а двое стали толкать тяжелые колеса, придавая орудию ускорение. Автоматчики прикрытия, окружив расчет, стреляли по окнам, пресекая всякую возможность высунуться из них неприятелю. Иной раз ответные очереди достигали цели — пули стучали в станину, били по стволу; один из автоматчиков вдруг споткнулся и неловко упал — из пробитой головы на утоптанный снег потекла на удивление яркая кровь.

Немного позади, с хрустом давя битый кирпич, под присмотром группы автоматчиков двигался тягач, волоча ящики со снарядами.

В какой-то момент, съехав в небольшую яму, орудие увязло, но, поднатужившись, артиллеристы выдернули тысячекилограммовую громадину и протолкали ее дальше. Двигались умело, споро, на преодоление небольших препятствий слаженному расчету из крепких парней требовались какие-то секунды.

Прокатив орудие пару сотен метров до обломка кирпичной стены, командир орудия скомандовал:

— Стой! — Станины твердо уперлись в землю. — Орудие к бою!

Дот с плоской бетонированной крышей и присыпанный землей, среди разросшегося бука выглядел неприметно. По обе стороны от него тянулись к небу могучие каштаны с поломанными кронами, а между ними топорщились во все стороны сухими ветками магнолии.

Артиллеристы приготовились к стрельбе. Боевой расчет представлял собой единый слаженный механизм, где каждый знал свои действия.

Орудие, спрятанное за обломком стены, со стороны перекрестка не просматривалось. Над кладкой лишь чуть-чуть возвышался ствол, который среди почерневшего, обожженного огнем ландшафта был неразличим.

— Поднести два ящика осколочно-фугасных, — громко скомандовал командир.

Четверо бойцов стащили с кузова тягача два ящика со снарядами и заторопились к орудию.

Через открытое окно в щите пушки был виден широкий перекресток, частично заваленный кирпичами от разрушенных зданий. На тротуарах и на дороге валялись трупы убитых солдат, живым сейчас было не до них.