Под прикрытием автоматчиков сержант Савельев (боец лет тридцати пяти) подскочил к подвальным окнам и, сунув пистолет в отверстие, пустил упругую огненную струю в противоположную стену. Снизу, будто бы из преисподней, раздались отчаянные крики. Не скрывая злорадства, сержант, уроженец белорусского Полесья, зло вымолвил:

— Жарятся, черти! Это вам за мою семью!

Прежде огнеметчик состоял в отделении автоматчиков, но, узнав о судьбе родных, сожженных карателями в сорок третьем году вместе с другими жителями деревни, решил поменять автомат на огнемет.

Три взрывника под прикрытием автоматчиков появились в тот самый момент, когда подвал занялся огнем, пуская через подвальные окна, заложенные мешками с песком, темно-серый тяжелый дым. Не желая смешиваться с дымом дымовых шашек, разложенных химиками по периметру расположения группы, он поднимался к небу верткими струями и, добравшись до последнего этажа, рассеивался в виде мелкого тумана.

— Поддержать взрывников огнем! — крикнул в трубку майор Бурмистров. — Чтобы ни один гад из окна не высунулся.

После того как была выпущена зеленая ракета, затарахтели ручные пулеметы, брызгая каменной крошкой и грязью, не давали немцам поднять головы. По местам скопления гитлеровцев слаженно колотили пушки. Взрывники, находясь в относительной безопасности, заложили взрывчатку под угол дома и, отступив на безопасное расстояние, взорвали стену. Дом сильно тряхнуло, его заволокло темным облаком пыли, а когда пылища малость поредела, сквозь нее можно было увидеть в стене огромную дыру.

Два бойца, вооруженные фаустпатронами, стараясь не попасть под шальную пулю, юркнули в проем. Помещение было пустым. Пахло гарью и смрадом — результат недавнего сражения. Пол устилали отстрелянные гильзы, перекатывающиеся под подошвами сапог; зловеще трещал расколоченный кирпич. За стеной было слышно, как очередями злобно молотила зенитка, не давая возможности приблизиться. Громкая чужая речь зенитной прислуги, подтаскивающей снаряды, била по нервам.

— Здесь стоит зенитка, — сказал Мамаев, плотный парень с угрюмым лицом. И закрепил фаустпатрон на треноге напротив стены.

Второй боец с фаустпатроном отошел на несколько шагов в сторону. Установил фаустпатрон на груде кирпичей. Автоматчики, перекрыв входы, охраняли фаустпатронников, предоставляя им возможность поточнее прицелиться. Мамаев поднял измерительную планку, старательно прицелился.

— Готов или… — повернулся Мамаев к напарнику. Прозвучавшая рядом очередь прервала фразу, заставила отпрянуть за угол. — Попал?

— Вон он лежит…

— Откуда взялся этот фриц?

— Сам не пойму, — в сердцах выругался командир отделения, продолжая выискивать автоматом очередную цель.

В нескольких шагах на животе лежал немец с простреленной грудью, рядом с ним — выпавший из рук карабин. Перевернув фрица ногой на спину, сержант удивленно хмыкнул — это был немолодой мужчина, почти старик, с седой коротенькой и очень ухоженной бородкой.

— Даже не поймешь, что он тут делал, — хмуро произнес командир отделения.

— А что ему тут еще делать? — усмехнулся стоявший рядом автоматчик. — Пристрелить тебя хотел. Это солдат из фольксштурма. Из немецкого ополчения. Гитлер сейчас всех подряд под ружье ставит.

— Ты готов? — повернулся Мамаев к напарнику.

— На все сто, — ответил тот.

— Только позади этой трубы не стой, раскаленной струей прибьет, она метра на полтора вылетает, — предупредил Мамаев. — А нам с тобой еще до Берлина топать.