Но сейчас Тефе просто не хотелось пускаться в объяснения. Он покинул мостик, не сказав ни слова.
В переходах «Праведника» стоял гул, команда шумно работала – пока еще его команда, сколько бы ни оставалось ему быть капитаном, – готовилась к транспортировке и приземлению. Команде сообщили, что «Праведник» отправляется на операцию по прямому приказу глашатая, и это известие ободрило всех, укрепило веру. Беззаботная болтовня и общее оживление свидетельствовали о том, что уверенность, пошатнувшаяся было из-за событий у Амен-Кура и тяжких последних месяцев, возвращается. Лед собственных сомнений Тефе немного растопила новая спокойная деловитость членов команды. Капитан кивком отвечал на их приветствия.
Тефе остановился у входа в божью камеру и услышал приглушенные голоса.
Он вошел.
Если священник Эндсо и удивился появлению капитана «Праведника», то ничем этого не выдал. Прислужники Эндсо были не столь невозмутимы, но и они при виде капитана оторвались от речитативов лишь на мгновение и вернулись к делу. Голоса священника и прислужников то нарастали, то стихали, они взывали и отвечали на зов, возносили молитву во славу Господа и брали его силу, чтобы подчинить плененного бога «Праведника», заставить его доставить корабль куда нужно.
Тефе перевел взгляд со священника и прислужников на бога, который стоял – просто стоял: неподвижный, молчаливый, с закрытыми глазами. Тефе и не пытался делать вид, будто понимает, каким образом бог делает то, что он делает, – переносит их из одной точки пространства в другую, пожирая расстояния столь невообразимо огромные, что Тефе даже опасался осознавать их масштабность.
«Говорят, они охватывают разумом саму сущность пространства и выворачивают ее наизнанку», – сказал как-то Вилиг Эрал, служитель с «Благословенного» – первого корабля, на котором довелось служить Тефе.
«И как им это удается?» – спросил Тефе.
Ему было четырнадцать, он, четвертый сын разорившегося барона, оказался на задворках Зова Епархии. Старшие братья по нему не скучали, он по ним тоже. Контракт с «Благословенным» был для сына барона, пусть и не старшего, существенным понижением статуса. Тефе упивался тем, что ему удалось сбежать.
«О, если бы я это знал, ты называл бы меня „епископ Эрал“, – ответил служитель. – Говорят, священники знают, как боги это делают, но не советовал бы у них спрашивать. Священник Ое сделает из тебя прислужника и не позволит бывать в Воробьятнике».
Юный Тефе покраснел до корней волос, вспомнив свой недавний первый визит туда, свое смущение и нежность доброй Теи, той воробьихи, которая сняла его напряжение.
«Я не стану спрашивать у священников», – пообещал он.
«Ну и отлично, – сказал Эрал. – А теперь помоги-ка закинуть на полку вон те припасы».
Гораздо позже, когда опасность загреметь в прислужники миновала, Тефе все же задал священнику этот вопрос. Ответом стала лекция, растянувшаяся на целую вахту, – о скрижалях, в которых описывается победа Господа над богом, о том, как бог привел корабль сквозь пространство и как при этом молитвы священников заставили бога делать именно то, что от него требовалось, а не то, что желал он сам, ибо боги порочны.
Тефе, к тому времени дослужившийся до офицера на «Благословенном», вежливо выслушивал священника, в первые же минуты сообразив, что и у того нет ответа. Еще позднее Тефе понял, что ему никогда не узнать, как именно боги переносят корабли меж звезд или как корабли черпают из плененных богов энергию на поддержание жизни и безопасности команды в холоде межпланетного пространства.
Даже став капитаном, Тефе не смог постигнуть это. Ему оставалось верить – верить, что у бога на корабле есть силы и что эти силы контролируются Господом посредством его священников и его капитана – посредством самого Тефе. |