— Посуда бьется к счастью, как у вас говорят! — весело подбодрил меня Фэа, придя на помощь.

Он присел на корточки и начал собирать то, что осталось от хрусталя. Я достала-таки злосчастные фужеры, и вскоре мы оба появились в поле зрения Алекса.

— Каков ущерб? — хитро улыбаясь, осведомился собеседник, подарив мне лукавый взгляд из-под фальшиво нахмуренных бровей. — Нам сегодня придется пить Мартини из кружек?

Я покраснела, как рак, от стыда за собственную неуклюжесть. Конечно же, он слышал этот жуткий звон, и теперь подтрунивал надо мной. Хорошо еще, что настроение Северина было хорошим, даже моя оплошность, нанесшая урон имуществу, не смогла испортить его. Зато я испытывала крайнюю неловкость.

— Извини, сколько стоят твои рюмки? — тихо спросили мои губы, а глаза уставились в шахматный рисунок пола.

— Они стоят твоей улыбки, Лисочка, — усмехнулся мужчина, колдуя над преображающимся с каждой минутой в нечто невероятное столом.

Когда Александр закончил создавать свои кулинарные изыски на скорую руку из обилия привезенных ими полуфабрикатов, мы уселись за стол, намереваясь отметить приезд Роберта и удачный ход событий с Лариным. Хотя, если честно, первая причина была куда более весомой. Обстановка была такой теплой и раскованной, будто я находилась на собственной кухоньке в Питере, в кругу старых и очень хороших друзей. Было светло и уютно, застольные разговоры велись на русском языке, вероятно, чтобы я могла в них участвовать, они искрились от обилия шуток и веселых замечаний. Мне было легко и приятно, особенно после второй порции Мартини с соком, которую любезно сделал мне сидящий сбоку Алекс.

Роберт оказался очень остроумным собеседником, по мере нашего с ним более тесного знакомства я убеждалась в том, что этот обаятельный молодой человек мне нравится все больше и больше. Я смотрела на него с нескрываемой симпатией, чувствуя, что тону в огромных золотистых глазах, весело глядящих на меня. Он завораживал. Правда, немалую роль в волшебном воздействии его очарования сыграл разлившийся теплой волной по телу алкоголь, но об этом размышлять мне сейчас не хотелось. Я не сводила с улыбчивого лица Роба внимательных глаз, в глубине которых плясали веселые и пьяные чертики.

Вот только радушный хозяин почему-то стал более хмурым, он задумчиво потягивал свое любимое пиво, все реже и реже встревая в наш с Фэа разговор. Я перестала пользоваться его услугами в деле создания в моем фужере очередных порций коктейля, так как эту обязанность взял на себя обходительный иностранец, подливавший мне Мартини и сок по мере опустошения емкости. К тому моменту, как на улице стало темнеть, мы с Робом едва ли не обнимались, готовые объясняться друг другу в любви и дружеском расположении на всех известных нам языках. Собеседник стал обогащать русскую речь английскими словами, я же, не все толком понимая, кивала ему в ответ с умным видом. Мы были слегка пьяны, раскованы и веселы. Алекс же натянуто улыбался, изредка вставляя колкие реплики в нашу не очень-то понятную болтовню. Но никто не обращал на его слова никакого внимания. Мне нравилось рассказывать своему новому знакомому о студенческой жизни, о скучной работе и о моей любимой бабушке, с которой он уже имел честь встретиться в Нью-Йорке, где она оказалась недавно, но уже почти совсем освоилась, произведя неизгладимое впечатление как на Роберта, так и на отца Северина.

Я узнала много интересного и о самом мистере Фэа. Оказывается он австралиец. Родился и вырос в Мельбурне. В институтские годы много путешествовал по миру, какое-то время жил в России, где и выучил русский. Помимо нашего языка, Роб знает в большей или меньшей степени еще четыре. Когда он сказал мне об этом, я с восхищением воскликнула: "Круто!"

Собеседник долго смотрел на меня, недоуменно моргая, потом мягко поинтересовался, что означает данное восклицание? Пришлось долго ломать голову, чтобы подобрать понятные для него синонимы.