— Маара, Маара, — тряс ее за руку Данн.

Лодочник зафиксировал лодку, сунув весло в гущу камыша, вгляделся в Маару, прижал руку к шее, проверяя пульс. Потом перешел к Лете, оцепенело глазевшей перед собой, и к Даулису который сидел с закрытыми глазами и искаженным от боли лицом. Пошептался с Данном. Лодка не двигалась, но Мааре казалось, что ее трясет и качает. Затем лодка снова пришла в движение и вскоре остановилась возле длинного приземистого здания, крытого камышом.

— Болотная болячка, — проворчал лодочник, привязывая лодку.

Он поднял Маару и внес ее в дом. Даулис тем временем сполз на дно, лежал без сознания, и лодочник с Данном перенесли его вдвоем. Лета смогла преодолеть тот же путь самостоятельно. Себя на руках лодочника Маара смутно ощутила, затем уловила очертания высокой женской фигуры, угадала озабоченное выражение лица женщины, спорившей с лодочником и заверявшей, что неслыханное это дело, управиться сразу с тремя больными. Потом Маара очнулась в постели, устроенной на полу, в бедной постели и в бедной комнате. Камышовая кровля протекала, вода капала в какую-то подставленную под протечку емкость. У стены на поддоне лежала Лета, неподвижно, раскинув руки. Даулис скрючился на другом поддоне, тихо стонал. Воняло гадостно, и Маара ужаснулась, не она ли это разлагается заживо. Когда она очнулась в следующий раз, увидела над собой Данна. Он протирал ее лицо влажной тряпицей. Возле Леты присела высокая женщина, которой больная указывала на свой мешок. Женщина вытащила из него травы, показала Лете.

— Вот это вскипяти, дай нам выпить с водой. — Сказав это, Лета потеряла сознание.

Даулис лежал без движения, привязанный к поддону какой-то тряпицей. «Умирает! — ужаснулась Маара. И тут же: — И я умираю. И Лета. А бедный Данн останется совсем один». Она то впадала в забытье, то снова приходила в сознание. Высокая женщина, казалось, все время возилась с ведрами, то вносила их, то выносила. Кто-то застонал, Маара подумала, что это она, но оказалось, что Даулис. Потом вдруг до нее донесся шепот:

— Маара, Маара, не умирай, пожалуйста… — умолял Данн.

Тянулись дни, бледное солнце заглядывало в комнату сквозь прореху в крыше, сверкали покрытые пеленой пота лица Даулиса и Леты. Иной раз и темно было, тогда в углу горел светильник. Однажды Маара проснулась от тяжести, увидела, что Данн, сидя рядом с нею, заснул, навалился на сестру верхней частью туловища. Бред чередовался со сном, но все время она убегала, от врагов и от стихии, от кошмарного зверья, от песчаной бури. Голод вспарывал живот тупыми крючьями, но вдруг руки ее ощущали теплую тяжесть, прижимали к телу младенца… ее сына… ее брата, маленького Данна… ее маленькую Кретис… Потом Маара приходила в себя, видела Данна возле Леты или высокую женщину возле Даулиса.

Иногда, очнувшись, она не могла понять, где находится. Иной раз считала, что в скальной деревне. И однажды увидела Дэйму. Та сидела чуть поодаль, скрестив руки на груди, улыбаясь, глядела на Маару. Потом протянула к воспитаннице руки.

— Дэйма… Я не смогла отблагодарить тебя… Я ни разу не сказала, как люблю тебя, а ведь без тебя меня давно уже не было бы на свете.

— Не плачь, Маара, — сказала Дэйма, превращаясь в Данна. — Тебе уже лучше, ты скоро поправишься. Выпей-ка это. — И Маара проглотила какой-то горький отвар, обжегший желудок.

Лета поднялась первой. Высокая женщина помогала ей передвигаться по комнате, заново учила ходить. Лета поправлялась, но Даулис все еще лежал трупом. Маара с тревогой наблюдала за мрачными лицами склонявшихся над ним Данна и высокой женщины. Она зарыдала от жалости, от нежелания терять этого спасшего ее человека.