От пристанища Мавид движение ускорилось, ибо можно было следовать прямым курсом, не виляя между островками и песчаными проплешинами. Затопленные города стояли здесь на белом песчаном дне, и Маара, перегибаясь, думала, что так когда-то на эти крыши смотрели с неба птицы. Города так же недолговечны, как и сны. Как и люди. Она вспомнила Мерикса. За все время болезни он не привиделся ей ни разу. Все, кого она любила когда-то, — нет их больше. Один лишь Данн остался. Ее маленький братик.

Лодочник сказал им, что задерживаться на заходы в береговые гостиницы нет особого смысла, можно ночевать и на борту. Первую ночь они так и провели: бросили якорь и заночевали в кабине под палубой. Однако сырость от близости воды, ночные туманы да жутковатые порхающие огни настроили женщин на другой лад. Об огоньках лодочник со смехом сказал, что местные считают их горящими глазами мертвецов, но на самом деле это мелкие ночные мошки. По поводу подводных городов он заявил, что старается на них не смотреть, чтобы зря не расстраиваться. «Все равно нам уж так не построить».

На следующий вечер путешественники предпочли большой постоялый двор с горячей водой и хорошей кухней. Конечно, болезнь прошла, но для полной поправки выздоравливающие нуждались в полноценном отдыхе и питании. Четыре ночи подряд они спали в комнатах путевых гостиниц, а лодочник ворчал, что они бросают деньги на ветер, ибо могли бы ночевать на борту, ничего не потратив. И, решив, что имеет дело с богатеями, затребовал добавку. В итоге от четырех монет к концу пути у Маары осталась лишь одна. Деньги Леты пока решили не трогать, у Даулиса мало что осталось, Данн все порывался вырезать монеты из себя, но остальные его удерживали.

Когда они утром покидали последнюю гостиницу, владелец, боязливо оглядываясь, громким шепотом сообщил, что ими интересовался гонец из Центра.

— Кажется, вы опаздываете, — пробормотал он.

— Похоже, они тут перед Центром трясутся, — заметила несколько позже Лета.

— Если б они знали всё… — неопределенно ответил Даулис.

Они проводили взглядом белый парус, удалявшийся от берега. Песчаная дорога вела от причала на северо-запад мимо болот и озер, по равнинам и мимо холмистых пустошей. По холодному голубому небу тянулись обрывки белых облаков, и Маара подумала, что снег выглядит точно так же. Мысли невольно обращались к льду и снегу, так как лишь два дня пути отделяли их от берегов Срединного моря, за котором в ясный день можно было увидеть белые громады ледяных гор. Скоро они увидят лед, белое пространство древней карты в зале собраний, скрывающее всю северную половину этого мира, громадного шара, поплавком болтающегося в пространстве. А на шаре этом запечатлелись грубые очертания

Ифрика. Шабис рассказывал, что похожий на Ифрик Южный Имрик должен скрываться еще где-то на том же шаре. Но что там происходит — этого никто не ведал. Одни считали, что в Южном Имрике сохранилось все, чем владели древние, и поэтому тамошние люди не интересуются таким отсталым захолустьем, как Ифрик; другие же утверждали, что тамошние живут точно так же, если не хуже, и потому заняты выживанием, ничем более не интересуются, не до Ифрика им. Все это в свое время рассказал Мааре Шабис.

Как много она от него узнала, сколь многим обязана ему… Об этом думала Маара, шагая по дороге, глядя под ноги, но не в сухую пыль, а огибая лужи. Вспоминала его доброе лицо, подтянутую фигуру профессионального солдата. Шабис любил ее, а она… Вот ведь балда! Конечно, она стремилась к знаниям, но сейчас ее переполнял стыд за свою неуклюжесть и слепоту. Маара то и дело возвращалась мыслями к этому человеку.

Шли они молча, отчасти из-за непривычности к холодной серости окружающего ландшафта, но в основном из-за сложности, возникшей в отношениях Даулиса и Леты. Лета полюбила Даулиса, Даулис ответил ей взаимностью.