|
Самка с детенышем что-то ему ответили, и папаша неторопливо направился в нашу сторону. Я, конечно, люблю живую природу, но собственная жизнь дорога мне необыкновенно, и, чтобы защитить ее, пришлось тоже извлечь «Макарова» из потайного кармана. Внезапно из джунглей вышел еще один представитель приматов. Судя по внешнему виду, тоже самец, причем весьма агрессивно настроенный: он колотил себя в грудь кулаками и орал дурным голосом. «Наш» горилл ответил ему так же громко и, гневно сверкнув глазами, двинулся к сопернику. Детеныш вцепился в мамашу, она, с сожалением посмотрев на нас с Ленкой, поковыляла куда-то в джунгли. Я облегченно перевела дух. Ленка спрятала «беретту» и скомандовала:
— Ну а теперь очень быстро убегаем. Это не противоречит твоим планам? Ты не собиралась наблюдать за поединком Тайсона и Холлифилда? Отрицательно мотнув головой, я первая подскочила и что было сил рванула вперед, не разбирая дороги и не обращая внимания на растения, вновь принявшиеся меня хлестать. Треск сзади свидетельствовал, что Ленка не отставала. Бежать было трудно, потому что нож остался у студентки, и приходилось руками прокладывать себе дорогу. В другое время это, наверное, не получилось бы, но страх, как известно, мобилизует физические возможности человека и делает его сильнее во много раз. Наверное, я так и продолжала бы бежать, если бы… не полетела. Вот так прямо оторвалась от земли и полетела вверх. Это случилось так неожиданно и было так здорово, что я зажмурилась и негромко, но счастливо засмеялась. Последний раз, если мне не изменяет память, я летала во сне, в пору розового детства. Однако что-то мешало полностью отдаться чувству свободного полета, что-то мешало развернуться, да и сам полет быстро кончился, а перешел в плавное покачивание: вверх — вниз, вверх — вниз… Снизу доносилась злобная Ленкина ругань. Пришлось открыть глаза, чтобы понять, почему матерится студентка и почему я раскачиваюсь, как испорченный маятник старых часов. Раскачивание, собственно, как и сам полет, объяснялось просто: я висела в сетке. В хорошей такой, добротной сетке, умело сплетенной из широких кожаных ремней. Это изделие могло бы запросто выдержать небольших размеров слона, чего уж говорить обо мне? — Лен, сними меня отсюда, а? — попросила я Ленку. — Сняла бы, да высоковато висишь, я не достаю. Просунь руку в ячейку, я брошу тебе нож… — Ага, нож она бросит! А если я его поймаю лезвием в руку?! — возмутилась я. — Ну, и сиди тогда, как тетерев в клетке, пока за тобой не придут! — Кто? — Те, кто поставил этот силок. — Бросай нож! — решилась я, представив себе тех охотников, которые сплели эти кожаные сети. На кого, интересно, они охотятся? Раз пять, наверное, Ленка подбрасывала нож, а я пыталась его поймать. Нечего говорить, руку я изрезала капитально: родная кровушка не то что сочилась из ран, а прямо-таки текла тоненьким ручейком. Было больно и ужасно себя жалко, пришлось даже всплакнуть для порядка. В конце концов, страдания окончились. Нож я поймала и принялась пилить ремни. Здоровой рукой, разумеется. Неудобно, конечно, но стремление к свободе заставляло работать с утроенной энергией. Ленка, стоя внизу, вертела головой во все стороны и приговаривала: — Славка, давай быстрей! Чего ты там ковыряешься?! В ответ на ее нетерпение я искренне возмутилась: — Я же по-честному стараюсь, Лен! Вскоре в сетке образовалась дыра, через которую могло пролезть мое тщедушное тельце. Подобно несчастному гимнасту на пенсии, я, кряхтя, выбралась наружу, немного повисела на ремнях, собираясь с духом, и рухнула на землю, слегка задев Ленку. Студентка тоже повалилась, но тут же вскочила и снова меня заторопила. — Послушай, я же не кролик с батарейкой «Энерджайзер»! — возмутилась я. |
