Запах еды был мне невыносим. Я обменялась местом с Клементиной и развлекалась тем, что слушала болтовню кучера. Как только очередной кучер узнавал про чаевые, язык у него развязывался. Завтрак с вином отрезвил меня, хотя потом я всячески старалась себя утешить – не всегда же мы будем завтракать по-дикарски.

К полудню я вновь села в коляску и заговорила с г-ном Лафаргом – попыталась завести с ним беседу о литературе, театре, моем дорогом Вилье-Элоне, о чудесных тамошних лесах. Услышав о лесах, г-н Лафарг оживился – лес его заинтересовал. Но успех мой был недолог, я ничего не знала ни о цене на тамошний лес, ни о древесном угле, и разговор наш вскоре иссяк. Он вытащил из кармана бумажник и погрузился в какие-то цифры и счета, как мне показалось, они его очень заботили.

Я попыталась заснуть, но нет – мешало пылающее солнце и собирающиеся на востоке тучи. Их свинцовый плащ давил на меня, не давал дышать, у меня разболелась голова. К пяти часам мы приехали в Орлеан. Я едва держалась на ногах и попросила приготовить мне ванну, надеясь немного освежиться и отдохнуть.

Едва я успела войти в ванную комнату, как дверь задергали.

– Мадам принимает ванну, – сообщила Клементина.

– Я знаю. Откройте мне дверь, – послышался голос г-на Лафарга.

– Но, сударь, мадам не может вас принять.

– Мадам – моя жена! Какие, к черту, могут быть церемонии?!

– Прошу вас, не кричите так громко, подождите немного, через пятнадцать минут я уже буду одета, – сказала я наконец не без огорчения.

– Так я и хочу войти, потому что вы неодеты! Вы что, за дурака меня держите? Думаете, что и дальше будете меня за нос водить, недотрога-парижанка?

– Мне страшно, – шепнула я Клементине и громко сказала: – Сударь, прошу вас, ради первого дня будьте, пожалуйста, пообходительнее.

– Мария! Немедленно открой дверь или я ее высажу!

– Вы здесь хозяин и вправе высадить дверь, но я ее не открою, – ответила я. – Сила бессильна перед моей волей, запомните это раз и навсегда.

Его ругательства были настолько грубы, что я побелела. Перо мое не в силах их воспроизвести. Г-н Лафарг удалился в ярости. Я чувствовала себя совершенно разбитой. Милочка Клементина растрогала меня до слез, она старалась утешить меня и целовала мне руки. Увидев, что я немного успокоилась, она вышла и отправилась на поиски г-на Лафарга. Клементина попыталась объяснить ему, как он был не прав передо мной, но он ее не понял. Она сказала ему, что у меня хрупкое здоровье и подобные сцены сведут меня в могилу.

– Ладно, – сказал он, – на этот раз я промолчу. Но как только мы приедем в Легландье, я сумею научить ее уму-разуму».

Вот так они ехали в Легландье.

А теперь посмотрим, чем их встретил Легландье, где г-н Лафарг обещал научить жену уму-разуму.

«Около часа мы пробыли в Вижуа у кузена г-на Лафарга. Мне так страстно хотелось добраться до „собственного угла“, что я не возражала ни против смотрин, ни против поцелуев. Я даже машинально съела несколько слив, так и не очнувшись от горестных своих впечатлений. Привели лошадей под седлом. Я чувствовала себя разбитой и пожелала ехать и дальше в карете. Меня упрекали в неосторожности, говоря, что невозможно проехать в экипаже по диким гористым местам, что отделяют нас от Легландье. После грозы ни единого луча солнца не пробивалось сквозь облака. Деревья пригнулись под потоками дождя, дороги развезло, и лошади принуждены были двигаться шагом.