Кроме противоположных отзывов о бале – в письме к тете Гара Мария нашла его веселым, – в своих мемуарах она совсем иначе пишет о Шарле.

Где же она лжет – в письмах или в воспоминаниях? Итак, обратимся к мемуарам, пояснив, что под «ярмом» Мария подразумевает званые вечера и балы, а г-н Понтье – это дядя Шарля Лафарга:

«Чтобы дать мне немного передохнуть от изнуряющего ярма, г-н Понтье предложил мне поездку в Гренри, имение, принадлежащее г-ну Деплас, богатому заводчику. Я увидела великолепный замок, стоящий посреди великолепного леса. Мадам Деплас, женщина в годах, соединяющая в себе достоинство, присущее возрасту, с сердечностью и снисхождением, приняла меня с большой добротой, и точно так же отнеслась ко мне ее невестка, остроумная изящная женщина, мать двоих прелестных детей. Возвращение в цивилизованный мир принесло мне немалое облегчение. На обратном пути погода страшно испортилась, полил дождь, задул ураганный ветер, мы подняли верх нашей брички, но нас все равно заливало, вода текла по лицам, по одежде… Мы промокли до костей.

Вечером за столом собрались родственники, на семейных обедах следует быть особенно собранной, но часам к десяти мне стало так плохо, что я попросила разрешения удалиться из-за стола. Г-жа Понтье последовала за мной, она нашла, что у меня жар, напоила отваром из трав и предписала полнейший покой. Сиделкой возле меня она посадила Клементину и запретила своему племяннику беспокоить меня.

Разбитая жаром и усталостью, я проспала примерно с час и вдруг услышала громкий стук ко мне в дверь. С раздражением страдающей больной, внезапно разбуженной ото сна, я осведомилась, кто это и что от меня нужно?

– Открывайте! – закричал г-н Лафарг.

– Разве вам не сказала г-жа Понтье, что я заболела? Она распорядилась, чтобы у меня ночевала Клементина.

– Отошлите ее, я хочу войти!

– Поймите, мой друг, это невозможно! Я прошу вас, дайте мне как следует отдохнуть, а завтра мы с вами будем объясняться.

В ответ я услышала ругательство, правда, не самое грубое. Сочтя, что наша беседа, хоть и несколько неожиданно, но закончилась и мы квиты, я зарылась в пуховые подушки.

– Мадам, – спустя недолгое время окликнула меня Клементина, – я слышу подозрительный скрежет в замочной скважине. А что, если это воры?

– Оставьте, голубушка. Нельзя же быть такой пугливой!

Однако скрежет не смолкал, я сообразила, что так мило шутит мой муж и не шевельнулась: замок был очень надежен, и я полагала, что через несколько минут ему наскучит ремесло слесаря.

– Откройте, или я высажу дверь, – закричал он вскоре с нескрываемой яростью.

– Вы не сделаете этого! Прошу вас по-хорошему дать мне спокойно отдохнуть!

– Открывайте, или я все разнесу!

– Вы можете разнести дверь, но в отношении меня, как вы знаете, силу применять бесполезно!

– Я здесь хозяин и хочу войти! Мне нужны не вы, а спальня! Верните мне ее, а сами можете отправляться хоть к черту, если вас это устраивает!

Он грохнул ногой в дверь и грубо выругался, я вздрогнула; возмущение придало мне сил, я соскочила с кровати, распахнула дверь и застыла на пороге, скрестив на груди руки, – я стояла перед ним молча, исполненная гнева. Г-н Лафарг, бледный, с искаженным лицом, с блуждающим взглядом, осыпал меня унизительными ругательствами, хотел схватить, притянуть к себе, но, обессиленный гневом, повалился на постель; я же, раздавленная стыдом и отчаянием, забилась в прихожую и зарыдала, зажимая себе рот руками, чтобы приглушить рыдания; добрая Клементина покрывала поцелуями и слезами мои босые ноги, пытаясь их согреть».