В панике хозяин дачи побежал к дому — не по тропинке, а напрямик, по мокрой траве, сразу промочив ноги. Подбежав к крыльцу, он вдруг остановился как вкопанный и вновь вскрикнул от ужаса. На двери красовался листок бумаги, прикрепленный к дереву гвоздем. Там как никакого стука ночью хозяин дачи не слышал, то, вероятно, гвоздь был просто вдавлен в доску. На листке какой-то бурой жидкостью, — вероятно, кошачьей кровью — были коряво выведены два слова: «Не шали».

Никаких других следов постороннего присутствия ни на участке, ни в доме хозяин не обнаружил, несмотря на двухчасовые лихорадочные поиски. Когда он устал и присел в гостиной отдохнуть, на столе вдруг зазвонил телефон. Скрипучий мужской голос произнес в трубке: «Привет из Лондона», после чего связь прервалась. Баскаков вскочил и заметался по гостиной — было ясно, что шантажистам известно о пребывании его семьи в Лондоне и что они именно на это и намекают. «А вдруг у них свои люди в Лондоне? Вдруг они следят за детьми?» — думал он.

Жуткие мысли бешеным хороводом крутились в голове хозяина дачи. Он убеждал себя: «Нет, надо успокоиться и все обдумать трезво», после чего подошел к антикварному шкафчику, достал оттуда бутылочку коллекционного виски и хрустальный стакан, наполнил стакан до краев и разом опустошил его наполовину. Алкоголь, принятый на пустой желудок, оказал свое благодетельное действие почти мгновенно, — нехорошие мысли из головы улетучились, но на смену им пришла жгучая жажда деятельности. «Надо ехать, надо собираться», — пробормотал себе под нос хозяин дачи и вскочил с кресла, но тут же со стоном опустился обратно: он вспомнил, что ехать ему некуда, что у него нет телефона шантажистов и что он даже не знает, что им от него нужно. Он схватился за голову и принялся раскачиваться взад-вперед: тупое ожидание<style name="105pt"> для</style> него сейчас было самой изощренной пыткой. В отчаянии он схватился за недопитый стакан. В результате когда звонок действительно прозвучал, «лицо» уже и лыка не вязало. Звонили, однако, не шантажисты, а председатель подконтрольной ему комиссии.

— Анатолий Иванович, надо бы согласовать дату собрания, — произнес директор. — Предварительно договаривались в августе, а вот конкретно когда? Тут поступило предложение пятнадцатого числа…

— Н-н-нет, — промычал Баскаков. — П-почему? З-зачем?

Председатель знал, что Баскаков любит выпить, но никак не ожидал, что он способен так надираться с утра. Тупое мычание в трубке отбивало у него всякую охоту что-либо объяснять. «Какая тебе разница, пьянь несчастная? — подумал он раздраженно. — Хотят люди пятнадцатого, ну и ради бога! Нет, надо повыпендриваться…»

Анатолий Иванович произнес упрямо:

— Нет, пятнадцатого рано. Пусть будет двадцать пятого.

Собеседник только тяжело вздохнул — ему предстояло согласовывать новую дату с множеством людей — и покорно сказал:

— Хорошо, я всем сообщу.

Баскаков, не прощаясь, повесил трубку и вновь потянулся к бутылке, но гут телефон зазвонил снова.

— Ну чего ты там еще не понял? — рявкнул Баскаков.

— Я не понял, зачем тебе понадобилось присылать на место встречи этих гнилых ментов, — ответили ему. С него тут же слетел весь хмель — он узнал этот спокойный голос и начал молоть какую-то ерунду насчет того, что руоповцы превысили данные им полномочия, но голос холодно прервал его: — Оправдываться будешь в суде. Я таких, как ты, насквозь вижу, так что на пустые разговоры можно времени не тратить.